История сей басни такова. Мы сачканули с урока труда и пошли в третий раз на «Танцора Диско». Как обычно, последний ряд в почти пустом кинотеатре. Его рука на моей коленке, которая в прозрачных синих колготках выглядит вполне прилично. Не видно естественного цвета ног, далёкого от совершенства в конце холодного марта. Особенно если быть одетой так, что цистит и гайморит можно заработать, глядя только на сами элементы моего наряда «от кутюр» имени себя. Целуемся мы уже реже и не так страстно, как раньше, все больше выясняем отношения, которые идут на спад, но именно во время поцелуя в кинотеатр вошли вежливые люди в форм.
Картина маслом. Зажегся свет, прервали фильм. Индийский красавец Митхун Чакраборти так и не допел свою знаменитую «Джими, Джими, ача, ача». Кто-то в зале, не поняв серьёзность ситуации, гневно крикнул. Марис свистнул, чем сразу привлёк внимание милиционеров. Стражи порядка в приказном порядке велели киноманам приготовить документы для проверки, записали имена-фамилии и места работы. Как ни странно, тунеядцев и прогульщиков, кроме нас, среди присутствующих не было. Просмотр фильма возобновился.
Нас проводили в кабинет заведующего кинотеатром, где устроили настоящий допрос с пристрастием, запугиванием и обвинением поактичнски в измене Родине. Блюстители порядка – два милиционера и три дружинника – играли в плохих и хороших полицейских. Поняв, кто из нас двоих слабое звено, разыграли сцену почти из «Эры милосердия» братьев Вайнеров. Мариса, как действующего спортсмена, отпустили, а меня оставили в одиночестве перед выбором чистосердечного признания в письменном виде или варианта «тюрьма – твой дом родной».
В слезах и соплях красивым девичьим почерком на двух листах я написала сочинение на тему «Как я могла, нет мне оправдания, прошу понять и простить…» Закончив объяснительную, позвала милиционера. Он лукаво улыбнулся и стал читать, правда недолго. Увидев мою фамилию, парень моментально побледнел и спросил, кем я прихожусь такому-то такому? Своего папу я боялась больше, чем тюрьмы, поэтому включила Зою Космодемьянскую и решила не выдавать тайну родственных связей. Сказала, дескать, однофамилец.
Милиционер не поверил и решил прояснить ситуацию. Он вышел из кабинета, а через полчаса дверь открылась, на пороге стоял отец, его водитель, все тот же страж порядка, бледный директор кинотеатра и ещё какие-то люди. Папа молча кивнул мне и жестом показал идти к машине, пожал руку собравшимся и пошёл следом за мной. На негнущихся ногах я еле добрела до служебной «Волги». Марис ждал на улице, но подойти побоялся. Папа его не заметил. Я сделала вид, что тоже. Мы сели на заднее сидение авто и поехали к отцу на работу.
За пять минут пути от Лачплеша до Стабу перед глазами в ускоренном темпе пронеслась вся моя недолгая жизнь. Даже подумать было страшно, какое наказание меня ждёт. Мы доехали до здания КГБ. Водитель открыл двери. Мы с папой вышли из машины. Он тихо сказал две фразы: «Ты меня подвела» и «Иди домой, вечером поговорим». Лучше бы он меня убил прямо там, на месте, чем мучиться ожиданием наказания.
Я села в автобус и поехала в Пурчик. По дороге мне казалось, что я в дурном сне, сейчас проснусь и все будет хорошо. Не помню уже, как оказалась дома. От стресса начала убирать квартиру. Отпустило. В голову начали постепенно приходить умные мысли, слова, чтоб оправдаться аргументировано, И вообще захотелось чаю и торта «Циелавиня». Тогда, в свои тринадцать лет, я сделала вывод: уборка в квартире равна систематизации мыслей в голове! До сих пор этот способ мне очень помогает в сложных жизненных ситуациях.
После уборки я достала деньги из копилки. Сходила в универсам «Минск». Купила торт и съела его весь ложкой, логично решив, что перед смертью фигура мне уже не пригодится. Коробку выбросила в мусоропровод.
Через час с работы пришла моя красавица-мама. Увидев чистую квартиру, она заподозрила неладное. Как на духу, в истерике я рассказала ей, что случилось утром. Теперь папа меня убьёт. Пусть меня кремируют после смерти, а пепел нужно развеять над морем с вертолёта. Это я в каком-то фильме видела, мне понравилось. Раз уж умирать, то эффектно, чего уж там…
Под конец рассказа меня начало тошнить. Выворачивало наизнанку от тортика почти час. Но мама про Циелавиню ничего не знала и решила, что это от страха перед приходом отца. Она приготовила мне ванну с пеной, дала валерьянки, уложила в постель и сказала, что сама с папой поговорит.
Сквозь сон я слышала их разговор. Стены в домах советского времени были картонные. Папа сказал: «Ладно, утром с ней разберусь». А утром я заболела гриппом с температурой за сорок, бредом, кишечным расстройством, жуткой ломотой в костях и в последствии – осложнением на почки.