Выборы состоялись 4 сентября, и я выехал в Виши 7-го. Но, едва приехав, я был неожиданно поражен критическим положением, в которое вступили отношения между Италией и Турцией. С быстротой молнии эти отношения обострились до такой степени, что 16 сентября была уже объявлена война, и я сейчас же протелеграфировал моим коллегам в Софию, что выезжаю в Болгарию, но что я считаю необходимым остановиться в Париже и в Вене, чтобы повидаться с министрами иностранных дел. Вот заметки, которые я тогда же составил об этих моих свиданиях: [335]
Г-н де Сельв принял меня в среду 21 октября (4 ноября) 1911 г., в 2 1/2 часа. Граф Эренталь — в субботу в 3 часа. Как г-ну де Сельву, так и г-ну Эренталю я предложил два вопроса: 1. Будет ли локализована и скоро ли кончится война? 2. Не предвидятся ли осложнения с турецкой стороны, или вследствие экзальтации, фанатизма и взрыва турецкого шовинизма, или вследствие негодования против младотурок и повторения контрреволюции апреля 1909 года? Оба собеседника ответили утвердительно на первый вопрос. Да, война будет локализована; да, она окончится скоро. Г-н де Сельв думает, что Италия согласится заплатить за Триполитанию какое-нибудь вознаграждение. Она согласится признать сюзеренитет султана. Он не может сказать положительно, но во всяком случае думает, что Италия будет очень уступчива, если турки начнут переговоры сейчас же после оккупации Триполитании. Естественно, эта оккупация должна произойти для того, чтобы Италия могла начать переговоры. Граф Эренталь еще не читал тогда интервью, данного Хельми-пашой о продолжительности войны. Когда я обратил его внимание на это интервью и сказал ему, что Хольми-паша думает, что война будет продолжительной, граф Эренталь перебил меня. «Но где они хотят вести войну? — сказал он. — На суше? На море? Ни одно ни другое невозможно, и я надеюсь, что турки согласятся на мир». Что же касается условий, будет ли дано вознаграждение, будет ли признан сюзеренитет султана — граф Эренталь ничего не знает.
Что касается второго вопроса — опасности со стороны Турции, — то г-н де Сельв допускает эту опасность, а граф Эренталь не допускает ее. Этот последний верит, что младотурецкий кабинет, являясь единственной организованной силой в Турции, скорее выиграет, чем проиграет от настоящего положения и что у него хватит силы наложить свою волю. Я ответил ему, что перед войной он много потерял и что я не вижу у него достаточно авторитета, достаточно престижа, чтобы победить [336] страсти, возбужденные новой неудачей младотурецкого режима. Во всяком случае, и в ответ на замечание графа Эренталя о его надежде на то, что мы будем следовать примеру великих сил и сделаем все возможное для сохранения мира, я обратил его внимание, как сделал это и по отношению к г-ну де Сельву, что опасность на Балканском полуострове представляет не Болгария, а Турция. Великие державы знают нашу миролюбивую политику, и, несмотря на то что младотурки не ответили на эту нашу политику взаимностью, мы не отклонимся от нее, если интересы Болгарии не потребуют этого.
Г-ну де Сельву я сказал, что так как я выполнил уже две дипломатических миссии во Франции, то я научился ценить просвещенные советы, постоянно сопровождаемые выражением симпатий к нашей стране, советы, которые французское правительство так щедро нам давало. И я рассказал ему об этих моих миссиях в 1879 и 1885 годах. Во время последней я имел честь быть принятым г-ном де Фрейсинэ и обсуждать с ним важный тогда вопрос о соединении. Г-н де Сельв сказал мне, что он разделяет симпатии своего дяди к Болгарии и что он восхищается болгарским царем. В разговоре он спросил меня, ликвидирован ли уже маленький вопрос о вознаграждении одного француза. Я ответил ему утвердительно. Граф Эренталь говорил мне о торговых переговорах, выражая надежду, что с этим вопросом мы сможем скоро покончить. Он также говорил мне и о посещении его величества Царя в следующих выражениях: «Во время визита, который его величество Ваш Царь сделал этим летом, был поднят вопрос о посещении Им его величества Императора. Я обещал Ему, что испрошу приказаний его величества Императора и поспешу предупредить его величество Царя. Но так как здоровье его величества Императора нуждается в поправке, я был принужден телеграфировать графу Тарновскому, чтобы он предупредил г-на Добровича, что этой осенью вообще не будет посещений». [337]