Это заявление поразило г-на Миловановича и заставило его попросить свидания для обмена мнениями по данному вопросу. Тогда Станчов предупредил г-на Миловановича, что г. Ризов приехал с этой целью из Рима, и что желательно, чтобы этот обмен мыслями состоялся «между тремя», — потому что болгарское правительство считает г. Ризова лицом компетентным в вопросах, связанных с Македонией, тем более, что самый этот обмен мыслями явился бы продолжением переговоров, которые он, Ризов, вел с г-ном Миловановичем в Белграде 19 и 20 сентября с. г. (Последний разговор происходил в присутствии лидеров обеих фракций радикальной партии, гг. Пашича и Стояновича). Г-н Милованович согласился прийти в царское Посольство для более продолжительного разговора (conversation) на другой день, 6 (19) ноября, в 10 ч. утра.
Здесь уместно сделать небольшое отступление в скобках, чтобы сообщить Вам о характерной фразе, сказанной французским министром иностранных [348] дел г. де Сельвом. Когда г. Милованович и Станчов вели указанный выше разговор в опере, г-н де Сельв, проходя мимо них, сказал им с улыбкой на устах: «Прохожу мимо вас не для того, чтобы вас разъединить» (desunir). Станчов дополнил мысль г-на де Сельва следующим замечанием: «Mais pour nous unir et benir», на что г-н де Сельв ответил: «Oui, oui, pour vous benir; vous faites, vous taillez de la besogne».
Впоследствии г-н Милованович объяснил нам смысл этого замечания, рассказав нам, что он беседовал с г-ном де Сельвом о возможном соглашении между Болгарией и Сербией и сказал ему, что 400 000 солдат-союзников могли бы гарантировать Балканы от всякого чужого нашествия. Г-н Милованович встретил у г-на де Сельва полное одобрение своего плана.
Вчера г-н Милованович пришел в наше посольство, и между ним и нами имел место нижеследующий разговор, начатый г. Станчовым следующими словами:
Первоначальный болгаро-сербский разговор о желаемом обеими сторонами соглашении предвидел арбитраж русского императора относительно следующей географической границы, представляющей крайнюю уступку со стороны Болгарии:
Река Пчина, как граница на восток от Вардара, а южные административные границы Скопского и Призренского санджаков, как граница на запад от Вардара; но при предварительном условии, что до этого дело дойдет только в том случае, если предполагаемая автономия Македонии окажется неосуществимой или непрочной.
Привезенные же г-ном Спалайковичем из Белграда изменения устраняют совсем идею об автономии и предоставляют арбитражу русского императора только новую географическую границу сербских претензий в Македонии, каковая граница [349] проходит: на восток от Вардара по реке Брегальнице, а на запад по соответствующей ей линии достигающей Охридского озера при Струве.
Больше того: из этих сербских изменений вытекает, что должна считаться уступленной Сербии «ab initio» (без арбитража) обозначенная со стороны Болгарии географическая граница плюс треугольник, образуемый по прямой линии от горы Караджицы до Струги.
Понятно, закончил Станчов, что такие изменения не могут быть приняты болгарским правительством, которое могло бы еще допустить, как свою последнюю уступку, упомянутую выше границу, обозначенную им, плюс треугольник, на который теперь претендуют сербы, но только непременно при двух предварительных условиях: что эта уступка будет предоставлена арбитражу русского императора, причем обозначенная Болгарией граница будет считаться крайней болгарской уступкой; дополнительный же к ней треугольник — крайней сербской претензией и что вопрос об автономии Македонии все-таки останется преюдициальным.
Станчов добавил, что ни о какой географической уступке «aq initio» не может быть и речи и что арбитраж русского императора должен быть обязателен по этому вопросу.
А Ризов добавил, что арбитраж русского императора необходим для обоих правительств, как прикрытие от общественных мнений, крайне противоположных и трудно примиримых по этому вопросу; этот арбитраж должен проявиться и при принципиальном разрешении самого вопроса, и при его окончательном осуществлении, и при выяснении деталей.
Г-н Милованович возразил, что представленные г-ном Спалайковичем изменения имели в виду: а) естественное предположение, что русский [350] император не согласится ни с болгарской, ни с сербской точкой зрения, а захочет поискать примирения этих точек зрения в средней линии между болгарскими уступками и сербскими претензиями в Македонии, что таким образом обозначенная Сербией граница не будет окончательной, так же, впрочем, как и граница, обозначенная Болгарией; б) убеждение, что река Пчина слишком мала, чтобы служить границей, и что границей должен быть принят водораздел; в) обстоятельство, что села во всей Прещовской нахии с давних времен были сербскими и что было бы несправедливо, если бы они отошли к Болгарии; г) уверенность сербов, что их уступки были в данном случае очень велики.