В этот момент Станчов нарочно вышел на несколько минут из комнаты, чтобы оставить Миловановича и Ризова наедине. Ризов воспользовался [353] этим обстоятельством, чтобы сделать г-ну Миловановичу с глазу на глаз следующее важное заявление:
«Ты знаешь (гг. Милованович и Ризов с давних пор на «ты»), что моя фатальная преданность идее окончательного соглашения Болгарии с Сербией навлекла на меня немало подозрений с болгарской стороны, и ты можешь, следовательно, мне кажется, поверить моей безусловной искренности и откровенности в данном вопросе. Ну хорошо! Я клянусь тебе именем моей родины и моей честью, что нынешний наш опыт соглашения — последний опыт и что никогда больше Сербия не дождется другого болгарского правительства, более расположенного и более готового, чем настоящее, чтобы заключить с Болгарией такое соглашение. И нужно ли еще убеждать тебя, что никакое болгарское правительство никогда не посмеет, если бы даже хотело этого, заключить с Сербией соглашение, в котором не фигурировала бы автономия Македонии. Если ты веришь всему этому, г-н Милованович, то ты, следовательно, понимаешь, какая страшная историческая ответственность и перед сербским народом, и перед целым славянством падет на тебя, если расстроится это наше соглашение. И ты не можешь не понять, как нужно торопиться с его заключением, чтобы события нас не опередили.
Как твой старый приятель, я прошу и заклинаю тебя: свяжи свое имя с этим великим делом! Имей мужество устоять и преодолеть все препятствия, которые могут противопоставить тебе даже твои политические друзья. Так совершаются все великие дела на этом свете. Ты сам не раз мне говорил, что первая, главная, самая важная задача сербской иностранной политики — это соглашение с Болгарией. Если ты в этом уверен, то необходимо, чтобы ты заключил это соглашение даже [354] с риском навлечь на себя временно все проклятия со стороны твоих недальновидных соотечественников. Пойми хорошенько, г-н Милованович, что это последний и безвозвратный опыт столь желаемого и столь защищаемого мной и тобой нашего сербо-болгарского соглашения».
Как раз при этих словах Станчов вошел в комнату, понял тотчас же, о чем говорилось в его отсутствии, и сказал г-ну Миловановичу:
«Имейте в виду, что ответственность перед македонцами за территориальные уступки, которые мы Вам делаем в Македонии, всецело возложена на г-на Ризова как царем, так и болгарским правительством».
Все это произвело такое впечатление на г-на Миловановича, что он не нашел, что возразить, и ограничился только заявлением, что он и теперь еще — даже теперь больше, чем когда бы то ни было, — глубоко и непоколебимо убежден, что для Сербии нет политического дела более важного, чем соглашение с Болгарией. Но именно потому, что это так важно, ему необходима поддержка всех решающих сербских факторов. Вот почему он уверен, что мы не сомневаемся в его готовности покончить с этим вопросом «a tout prix» и что мы вполне поверим его обещанию, что он, вернувшись в Белград, сделает все, чтобы убедить и другие сербские факторы — лидеров обеих фракций радикальной партии, гг. Пашича и Стояновича, и военного министра ген. Степановича — пойти навстречу болгарским желаниям. Он вызовет снова г. Спалайковича из Софии, чтобы дать ему новые инструкции.
Это заявление г-на Миловановича, производившее впечатление искренней исповеди, побудило г-на Станчова облегчит предстоящие ему в Белграде усилия и представить нашу формулу автономии Македонии в следующей редакции: [355]
«Если после войны, веденной совместно обеими сторонами — Сербией и Болгарией — явится необходимость кончить ее введением автономного управления в областях, населенных болгарами и сербами, то обе стороны согласятся заключить мир при условии гарантированной автономии в вышеупомянутых областях».
Г-н Милованович взял копию этой формулы, и, так как время, предназначенное для нашего совещания, уже истекло, а ему предстояло свидание с гг. Делькассэ и Баррером, он распрощался с нами. Уходя, он еще раз обещал сделать все, чтобы пойти навстречу болгарским желаниям. А прощаясь с г-ном Станчовым, который, в качестве хозяина дома, вышел проводить его до дверей, г-н Милованович попросил его передать его величеству царю, что «его горячим желанием является покончить это дело, чтобы исполнить желание болгарского царя, который возлагает на него такие большие надежды».
Так закончился, господин министр, наш разговор с г-ном Миловановичем. Теперь уже Ваша забота довести этот вопрос до благополучного конца. Мы же только считаем нелишним предупредить Вас, что г. Спалайкович еще не так давно был одним из самых скрытных и самых опасных врагов нашего македонского дела и что его ум еще не дорос до того, чтобы победить его шовинистическое упрямство. Все это Вы должны будете иметь в виду, когда будете разговаривать с ним по данному вопросу. Было бы лучше, конечно, если бы можно было вести переговоры с г-ном Миловановичем через голову г-на Спалайковича. Мы надеемся, что Вы не упрекнете нас, если мы позволим себе напомнить переданные Вам Ризовым в Вене характерные слова г-на Гартвига в ответ на жалобы Ризова по поводу чрезмерных сербских претензий: «Не обращайте особенного внимания на это. Они [356] непрочь поторговаться с Вами, но в конце концов сговорятся на одном Скопском округе». А г-н Гартвиг ли не знает сербских мыслей?