Мы надеемся, господин министр, что Вы окажете нам честь, доверитесь нашей памяти и не усомнитесь в тщательной и верной передаче всего вышеизложенного, как сказанного г-ном Миловановичем, так и сказанного нами; льстим себя надеждой и верим, что этот наш рапорт окажет Вам пользу при переговорах, которые придется Вам вести по этому судьбоносному для нас вопросу. Примите, господин председатель, уверения в нашем полном уважении и почтении к Вам.
(Подпись) Станчов
(Подпись) Ризов».
После своего возвращения в Белград, г-н Милованович дал мне знать через г-на Спалайковича, что к концу ноября он обсудит снова вопрос с гг. Пашичем и Любой Стояновичем — лидерами обеих радикальных партий — и что тогда он сделает мне новое предложение.
И действительно, 15 декабря г-н Спалайкович явился с этим новым предложением. В нем принималась приблизительно моя формула автономии Македонии, принималось также и слияние двух первых зон, о которых говорилось выше, в одну спорную зону. Но эта новая спорная зона была так широка, что я не мог ее принять. И начались тогда длинные переговоры между мной и г-ном Спалайковичем о сужении этой зоны, переговоры, в которых не раз принимали участие и русский посланник в Софии г. Неклюдов, и русский военный атташе, г-н полковник Романовский. Это участие выражалось то в форме советов быть умеренными и уступчивыми, чтобы скорее кончить доброе дело, то в форме сообщений о том, что если мы не кончим, Россия оставляет за собой право поступить так, как ей диктуют ее интересы. [357]
Одно сообщение, сделанное полковником Романовским генералу Фичеву, было тем более серьезного характера, что именно в это время и по газетным известиям, и по сообщениям наших дипломатических представителей г. Чарыков уже начал в Царьграде переговоры о соглашении с турками.
Очевидна была опасность для наших национальных аспирации от подобного двоякого, как мы по крайней мере понимали, соглашения России: с Австрией — с одной и с Турцией — с другой стороны. И в министерском совете мои коллеги не раз настаивали, чтобы я сделал все возможное для противодействия этому.
Единственным средством для этого было — подписать договор с сербами. Последние после долгих настояний уступили нам в вопросе о границах спорной зоны, но не уступали в вопросах о Струге и о берегах Охридского озера между Стругой и Охридом. Мне пришлось долго спорить по этому вопросу, пока, наконец, нам не обещали эти области и пока не был составлен по этому вопросу протокол. Этот протокол был подписан 22 февраля 1912 года, а девять дней спустя был подписан и договор с Сербией. Между прочим, крайне опасно было медлить с переговорами еще и потому, что турки, узнав о них, могли заключить мир с Италией и напасть на нас или заключить какое-нибудь другое весьма невыгодное для нас соглашение. Необходимо прибавить, что еще 15 декабря 1911 года мы согласились с сербами выделить из самого договора и поместить в отдельном секретном к нему приложении статьи, касающиеся нашего наступательного союза против Турции, постановления, касающиеся Македонии, и все остальное, связанное с этими двумя важными вопросами.
Приблизительно через месяц после подписания договора и секретного к нему приложения мы начали переговоры и относительно предусмотренной в ст. 4-й договора военной конвенции. Изучение и доклад царю проекта этой конвенции были возложены на военного министра и на начальника Генерального штаба. Царь [358] согласился подписать эту конвенцию вместе с ее постановлениями на случай нападения со стороны Австрии и Румынии, потому что ему был известен текст австро-румынской военной конвенции от сентября 1900 года (после острого румыно-болгарского конфликта из-за убийства Михайлеану). В введении к австро-румынской конвенции устанавливалось, что Австро-Венгрия признает вполне справедливым желание Румынии увеличить свои владения присоединением к своей территории части Бессарабии, а также крепости Силистрии и, если возможно, Рущука, Шумлы и Варны.