Глава вторая.
История начала Балканской войны
После подписания нашего договора с Сербией я должен был постараться, согласно ст. 3-й секретного к нему приложения, послать копию с него русскому императору. Я должен был сделать это тем быстрее, что итало-турецкая война, с одной стороны, и внутреннее политическое положение Турции, с другой, могли довести до событий, которые заставили бы и нас принять в них участие. А нам необходимо было, чтобы еще до этого вмешательства русский монарх одобрил наш договор и принял на себя роль арбитра, предусмотренную в указанном договоре. Приезд государя в Ливадию весной 1912 года представил нам удобный случай послать туда болгарскую депутацию, которая приветствовала его от имени болгарского царя и болгарского правительства. Шефом этой миссии был выбран д-р Ст. Данев, председатель Народного Собрания. Ему и было доверено поручение вручить копии сербо-болгарского [365] договора, секретного к нему приложения и военной конвенции. Остальными членами депутации были генерал Марков, подполковник Луков и г-н Милчев. Депутация выехала 21 апреля, прибыла в Ялту 23-го, представилась государю императору 24-го, и 30-го выехала обратно в Софию, за исключением г-на Данева, который 1 мая выехал в Петроград. Там он имел новые совещания с г-ном Сазоновым, встретился и с другими русскими министрами и в двадцатых числах мая прибыл через Берлин в Вену, где был и я с их величествами по случаю посещения ими императора Франца Иосифа. Здесь, как я упомянул уже выше, мы имели совещания не только с г-ном Даневым, но и с г-ном Т. Тодоровым, министром финансов, и с г-ном Д. Ризовым, нашим полномочным министром в Риме.
Г-н Данев еще до своего отъезда в Петроград сообщил мне в письме свои впечатления от поездки в Россию. В Вене он устно продолжил свои объяснения. По рассказам г-на Данева, дополненным и другими сообщениями, нашей депутации был оказан задушевный прием. Как и следовало ожидать этого, наиболее продолжительные разговоры имел г-н Данев с г-ном Сазоновым. Данев начал объяснения с ним в «несколько повышенном тоне», как выразился потом сам г-н Сазонов. Он постарался убедить г-на Сазонова в затруднительном положении Болгарии, вследствие тяжелого финансового бремени, лежащего на стране, вследствие необходимости быть всегда в боевой готовности и при невозможности использовать мирным путем затруднения, с которыми борется теперь Турция. Скорое разрешение неопределенного положения в Македонии в то время было особенно важно для Болгарии, потому что вследствие турецкого управления в этой стране болгарский элемент терял там постоянно почву. Такое положение дел заставляло многих в Болгарии задавать себе вопрос, не наступило ли время прибегнуть к силе оружия, Одним словом, г-н Данев не скрыл от [366] г-на Сазонова, что Болгария ждет первого случая, чтобы бросить кости.
В ответ на все это г-н Сазонов советовал политику благоразумия. Он обращал особенное внимание на то, что активное вмешательство Болгарии и неминуемое после этого осложнение общего положения на Балканах не встретило бы сочувствия в России ни у правительства, ни в общественном мнении и что поэтому невероятно, чтобы в случае общего столкновения события сложились в пользу Болгарии.
Г-н Сазонов сам потом говорил, что при последующих встречах он видел, что г-н Данев значительно успокоился и стал хладнокровнее относиться к этому вопросу. Когда они стали обсуждать русско-болгарские отношения, г-н Данев старался доказать желательность включения Адрианопольского вилайтета в сферу болгарского влияния. Г-н Сазонов ответил, что Адрианопольский вилайтет не входил в состав Сан-Стефанской Болгарии и что, кроме того, в случае осуществления болгарских национальных желаний Одрин потеряет свое нынешнее значение турецкого форпоста, так как и сама Турция обратится в второстепенное государство.
В Вене мы пробыли с гг. Даневым, Тодоровым и Ризовым до конца мая. После того как мы дали нашему полномочному министру в Риме нужные инструкции по вопросу, из-за которого мы вызвали его в Вену, мы поехали в Софию, и я, совершив короткое путешествие по южной Болгарии, вступил в управление министерством иностранных дел в десятых числах июня. Вскоре после этого наступили те судьбоносные события в Турции, которые властно заставили нас, во-первых, объявить мобилизацию во всех союзных государствах, а потом — объявить балканскую войну.
Не напрасно покойный Кидерлен-Вехтер предупреждал меня, что мы вскоре должны ждать падения младотурецкого кабинета. Но это падение сопровождалось такими потрясениями, что и наши соседи не меньше нас были удивлены и поражены и пожелали принять [367] меры, чтобы анархия, разразившаяся в Турции, не привела бы к катастрофе, так как подобная катастрофа могла бы увлечь и христианские народы на Балканах.