Слово катаклизм было тем именно термином, который употребил тогдашний румынский министр-председатель г-н Майореско, когда он первый заговорил с управляющим нашим посольством в Бухаресте в июне 1912 года об отчаянном положении Оттоманской Империи. Я воспользовался этим случаем, ответив, что готов начать переговоры о соглашении с Румынией на случай катастрофы в Турции. Г-н Майореско отказался вступить в переговоры даже и тогда, когда наш полномочный министр в Бухаресте г. Калинков вторично заговорил с ним по данному вопросу. Румынский министр-председатель ограничился уверением, что если действительно наступит какая-нибудь катастрофа, то Румыния легко сможет столковаться с нами. Он отказался заранее определить те приобретения, на которые Румыния надеялась в случае войны с Турцией.
Еще свежи в памяти всех первые проявления движения, которое привело Турцию к ее разгрому. Брожение во всей стране против младотурок; циркуляр военного министра Махмуд-Шефкета-паши о том, что офицерам запрещается заниматься политикой; бунт гарнизона в Адрианополе; pronuntiamento в Битоле; восстание албанцев; падение младотурецкого кабинета; сражение при Митровице, после которого победители-албанцы занимают Ипекский, Призренский и Приштинский санджаки; ультиматум албанцев; резня в Кочанах; резня в Беране; взятие албанцами Скопье. Все эти события, особенно три последние, так сильно отозвались на настроении общественного мнения в Софии, Белграде, Афинах и Цетинье, что легко было предвидеть, что они не пройдут без серьезных последствий.
Потрясены были этими событиями и европейские кабинеты, и более всех остальных расположенный к Турции венский кабинет выступил 1 (14) августа с памятным [368] всем предложением графа Бертхольда о прогрессивной административной децентрализации Европейской Турции. Если Австрия выступала с таким предложением, могли ли балканские государства оставаться равнодушными к судьбе своих сонародников? К этим заботам в Афинах и Белграде присоединился еще и страх, который внушали албанские претензии на греческие и сербские земли. Албанцы не скрывали, что считают албанскими весь Скопский и Битольский вилайеты. В Софии, конечно, не боялись албанцев. Но и там, особенно после избиения болгар в Кочанах, переполнилась чаша терпения. Нужно ли было церемониться с Турцией, истощенной войной с Италией, терзаемой внутренними раздорами, с армией без дисциплины, с казной без денег?
1 августа 1912 г. в столице Болгарии состоялся импозантный митинг, а 12 августа собрался конгресс македоно-одринских братств. И на митинге и на конгрессе были приняты почти одинаковые резолюции: Болгария должна сейчас же мобилизоваться, требовать автономии Македонии и Адрианопольского вилайета и, если это не будет выполнено, объявить освободительную войну. В противном случае в стране произойдут потрясения, последствия которых невозможно предвидеть.
Момент был судьбоносным, натиск общественного мнения — неотразимым. В разгар этого воинственного настроения приехал в Софию г-н Колушев, наш полномочный министр в Черногории, с предложением черногорского короля о немедленном выступлении. Нужно было или принять это предложение, или отклонить его. 13(26) августа, по решению министерского совета, четверо нас: гг. Данев, Т. Тодоров, генерал Никифоров и я, имели аудиенцию у царя в Царской Быстрице, около Чам-Кории. После сделанного мною доклада о положении дел мы долго и всесторонне обсуждали с главой государства самый трудный вопрос, какой со времени освобождения Болгарии приходилось обсуждать болгарским [369] государственным деятелям. И мы единодушно решили то, что было уже решено министерским советом, а именно: принять предложение Черногории и сейчас же приступить к обмену мыслями с Сербией и Грецией с целью достичь соглашения о немедленном союзническом вмешательстве в пользу христианского населения Европейской Турции. Согласно принятому решению, г-н Колушев немедленно выехал в Цетинье, уполномоченный заключить с Черногорией устное соглашение, о котором говорилось выше. Я начал переговоры с представителями Сербии и Греции в Софии — гг. Спалайковичем и Панасом. После этих переговоров г-н Спалайкович поехал в Белград, откуда вернулся 18 августа. Затем приехал в Софию и г-н Тошев, наш полномочный министр в Белграде. В то время, как обмен мыслями с Сербией велся через полномочных министров, с Грецией мы вели переговоры по телеграфу. 8 сентября поехал в Ниш и г-н Данев. Страх сербов перед возможным австрийским вмешательством был вполне понятен, и нам пришлось серьезно считаться с этим, так же, как серьезно считались мы и с неоднократными дружескими советами г-на Сазонова не доводить дела до войны. После зрелого обсуждения мы приближались уже к желанному соглашению с нашими союзниками, когда, совершенно неожиданно, 16 сентября я получил известие из Царьграда, что Турция отдала приказ об общей мобилизации. В ответ на эту турецкую мобилизацию 17 сентября объявили и мы — союзники — общую мобилизацию в четырех государствах.