Болгария была ограблена, погублена, унижена, обесславлена.
Есть боли, которые немы. Неизгладимым горестям подобает молчание. И если я, сломленный этими болями и этими горестями, нахожу теперь силу высказаться, то делаю это потому, что считаю своим повелительным долгом еще до окончания нынешней кровавой распри раскрыть все то, что я знаю по вопросу об ответственности по краху Балканского Союза: этот крах не только вызвал новый хаос на Балканском полуострове, но и мощно содействовал началу великой войны. Если суд над частными лицами есть наиболее трудная и наиболее благородная функция, доверенная человеку по отношению к обществу, то гораздо труднее и возвышеннее миссия, когда на него возлагается суд над народами. И прежде чем общественное мнение цивилизованного мира выскажет приговор по ответственности болгарского народа за разрушение Балканского Союза, необходимо, я думаю, терпеливо выслушать основанные на фактах и документах объяснения болгар, которые были непоколебимыми защитниками этого Союза, непримиримыми противниками его врагов.
Самые страшные из этих врагов не были в Болгарии. Не здесь они и теперь. Впервые после междусоюзнической войны в болгарском парламенте заговорили о восстановлении того сближения между балканскими народами, крушение которого принесло и им, и целому [424] миру неисчислимые бедствия. И считается оно осуществимым и теперь, если будет удовлетворена Болгария, так как никакие жизненные интересы Сербии и Греции не требовали произведенного в Бухаресте раздела Македонии. Ведь иначе Сербия не согласилась бы по договору от 29 февраля 1912 года уступить Болгарии так называемую бесспорную зону Македонии, а Греция через гг. Венизелоса и Геннадиуса («Преступное безумие», стр. 12) не предлагала бы, чтобы Болгария уступила ей только Солунь, так, чтобы границей была «линия озер по основанию Халкидики».
Никто не отрицает героизма, с которым сербский народ плечо к плечу с Тройственным Согласием борется теперь против великой державы. Но никто не будет отрицать, что не он разгромит эту великую силу. Способно ее разгромить только то Тройственное Согласие, которое не вступило бы в исполинскую войну и не принесло бы тех жертв, которые оно приносит, если бы не приходилось спасать Сербию и Бельгию. Весь мир преклоняется перед храбростью и самоотверженностью этих двух народов. Но если самоотверженность и храбрость создают титулы свободы и объединения, если народы, которые их проявляют, заслуживают того, чтобы быть избавленными от гибели, то не приобрел ли и болгарский народ подобных титулов, не заслужил ли и он такой же самой судьбы? Спасая Сербию и Бельгию, истощаются великие силы. Никаких жертв от этих великих сил не просит Болгария, не за ее спасение бьются они теперь. Но Болгария имеет право, за былые услуги свои по разгрому Турции, за услуги, которые гораздо значительнее услуг Сербии по разгрому Австрии, имеет право, говорю я, требовать справедливости от этих великих сил, требовать, чтобы по отношению к ней были приложены те спасительные принципы, которые так авторитетно поставлены целью настоящей войны. 9 ноября прошлого года на банкете в Гуид-Холле французский посланник в Лондоне г. Поль Камбон, говоря от имени сил Тройственного Согласия, сказал, что последнее [425] бьется за маленькие угнетенные народности. Десять дней спустя после этой речи, английский центральный комитет для осведомления общественного мнения о причинах войны разослал циркуляр, подписанный нынешним английским министром-председателем г-ном Асквитом и двумя бывшими министрами-председателями Англии, лордом Розбери и г-ном Бальфуром. В этом воззвании говорится следующее:
«Наше дело вдвойне правое, потому что мы бьемся не только в защиту нашего существования, нашей свободы, но и за право маленьких народов наслаждаться такой же свободой; и за цивилизацию и демократию, как мы их понимаем».