В Болгарии, например, им было запрещено, под угрозой немедленной высылки и даже предания военно-полевому суду, сообщать:
1) Об организации, дислокации и числе войск, о всех подготовительных мерах к выполнению различных операций.
2) О перемещении войск, штабов, командного состава, этапных пунктов и резервов.
3) Названия войсковых частей, нумерацию их, имена командиров частей.
4) О вооружении войск и укреплений, о санитарном состоянии армии и её продовольствии.
5) О действительности стрельбы противника и её меткости.
6) О подготовке и движении войск и подкреплений к театру военных действий.
7) О состоянии и провозоспособности железных дорог, шоссейных и других путей в тылу армии.
8) Сведения о противнике, добытые путем тайной разведки.
9) Имена убитых и раненых и число их ранее появления официального бюллетеня.
10) Воспрещались сообщения неблагоприятных для болгарской армии военных сведений и критика действий военного начальства.
«По существу этой драконовской инструкции,—говорит один из корреспондентов, Н. П. Мамонтов,—для представителей прессы осталось только писать о погоде или сочинять заранее хвалебные оды...»
Вот почему все телеграммы «собственных корреспондентов» с театра войны отличались таким поразительным убожеством сведений, не дававшим читателю возможности хотя сколько-нибудь основательно ориентироваться в ходе войны.
Некоторые из корреспондентов, попав в такую обстановку, поспешили уехать, некоторые, более энергичные, старались всякими обходными путями добыть хоть какие-либо сведения, а большинство, сидя за сто верст от передовой линии, просто «фантазировало».
Когда-же корреспондентам, томившимся в Старой Загоре, в главной квартире болгарской армии, было, наконец, разрешено отправиться в Мустафа-Пашу, штаб-квартиру второй армии,—они возликовали. Но это ликование было очень непродолжительно: их тотчас-же обязали не выезжать никуда далее двух верст от города, вновь пригрозив, в случае нарушения этого распоряжения, немедленно выслать из пределов Болгарии. «Тогда, — говорит Н. П. Мамонтов, — началось бегство корреспондентов; первыми бежали итальянцы и австрийцы, окруженные всеобщим недоверием и плохо замаскированным недоброжелательством. Единственно, кому при таком режиме жилось припеваючи, это корреспондировавшему в одну петербургскую газету г. Б.
Этот фантазер был весьма доволен запрещением выезжать из Мустафа-Паши и, сидя в цензурном бюро, набрасывал такие «красочные картины» боев, им, будто-бы, «лично наблюдавшихся», что вся цензура рыдала у него на плече.
— О, если-бы все так писали, как вы!
Но и г. Б. пришлось поссориться с цензорами, находившими, что «он слишком много пишет, читать некогда».
Тогда г. Б. переселился в Петербург, и «описания боев» стали у него еще красочнее...»
Таких корреспондентов было не мало.
«Здесь (в Старой Загоре),— пишет другой корреспондент, г. Пиленко,—корреспонденции сочиняются наглым образом: сидит человек в комнатке около цензурного бюро и строчить описание того, как осаждают Адрианополь, с подробностями, с техническими выражениями, номерами дивизий и с описаниями геройских поступков... Один из корреспондентов в самом конце старо-загорского сиденья совершенно откровенно говорил:
— Если нас завтра не пустят в Мустафа-Пашу, то я больше не могу написать ни строчки: моя фантазия окончательно истощилась!..»
Так писалась история.
Эти «фантастические» корреспонденции исправлялись военными цензорами.
В роли цензоров явились добровольцы: наряженные в военные мундиры господа профессора химии, механики и ботаники, явившиеся в армию послужить отечеству. Не зная, что с ними делать, главная квартира и определила их в цензора. Профессора зоологи и астрономии ровно ничего не понимали в военном деле, но зато в недостатке усердия их винить было нельзя: строгое соблюдение не только действительных военных секретов, но и «секретов полишинеля» было надежно обеспечено.
О постановке почтово-телеграфной службы в армиях союзников корреспонденты рассказывают нечто уже совсем фантастическое, хотя эти рассказы и не противоречат действительности. Один из корреспондентов, г. Пиленко, рассказывает, например, такой факт:
Он догнал штаб той армии, которая взяла Лозенград, в 65 верстах от этого города.. По видимому, все устраивалось отлично: в штабе телеграммы были разрешены, но для того, чтобы их отправить, надо было посылать эти разрешенные телеграммы в Лозенград. Г. Пиленко нашел болгарина, который, конечно, за особую плату, согласился доставить депеши по адресу. Мало того, бывший болгарский премьер-министр Геннадиев написал начальнику станции особое письмо: «Важные депеши, Пиленко симпатизирует Болгарии, пожалуйста поскорей и т. д.». Телеграммы отправили...