Он прервал ненадолго свои поцелуи, которыми покрывал все мое тело, — с тем лишь, чтобы сказать:
— Вот тебе еще одно преимущество человеческого облика!
...Все-таки мы умудрились со всем управиться и одеться прежде, чем Джеми послал за нами. Удивительно даже: чего только не сделаешь, если как следует постараться!..
Утро выдалось хмурым, серым и холодным: стояла такая промозглая стынь, что кости продрогли. Я-то предполагала, что буду лишь смотреть, как Джеми станет учить Вариена, и поэтому нацепила на себя едва ли не все теплые одежды, которые у меня имелись: под несколькими юбками скрывались гетры, а поверх плотной шерстяной сорочки я надела толстую льняную рубаху, потом суконник с длинными рукавами и в довершение всего — плащ из овчины, с капюшоном. Теперь я казалась себе чуть ли не в половину больше своих обычных размеров, но зато мне было тепло. Вариен тоже надел суконник и гетры, но от плаща отказался.
— Я и так не замерзну, смею полагать, да и хозяин Джемет наверняка заставит меня все это сбросить, — сказал он.
— Это уж точно, — ответила я. — Только, ради всего святого, не называй его нынче утром «хозяином Джеметом». Джеми терпеть не может этого имени, а ты ведь не хочешь, чтобы твой боевой наставник пришел в ярость?
Заметив, как Вариен открыл рот, я поняла, что он собирается уточнить насчет последнего.
— Уж мне-то поверь, — опередила я его. — Идем, Джеми ждет во дворе.
Джеми испытывал воздвигнутый им же стояк — высокое толстое бревно, установленное стоймя посреди двора. Зрелище было восхитительным и сразу же пробудило у меня множество воспоминаний. Правда, на сей раз свету было куда больше, чем прежде.
Тем немногим, что я знала об искусстве боя, я обязана была Джеми: он обучал меня на протяжении нескольких лет, однако, поскольку Хадрон, мой отчим, был против того, чтобы его приемная дочь овладевала подобными знаниями, мы были вынуждены заниматься в амбаре, где хранился корм, да к тому же еще и по ночам. Тем не менее я до сих пор помнила все движения и приемы, которым меня обучал Джеми, и сейчас, следя за ним, чувствовала, как мышцы мои начинают непроизвольно сокращаться вслед за его выпадами: у Джеми всегда выходило так, словно он танцует... На себя понизу, от себя вверх, затем на себя поверху, от себя вниз, потом прямой рубящий — и так далее, снова и снова, пока мышцы не начинают действовать сами собой, без напоминания, — после чего сменить очередность движений и упражняться, упражняться, развивая силу и выдержку; потом отрабатывать защиту, над чем я всегда билась подолгу; затем несколько пробных поединков с Джеми, то есть с разумной мишенью, когда заученная очередность выпадов рассыпается в прах и остается полагаться лишь на ловкость и быстроту, а в случае плохой защиты получаешь удар плашмя и слышишь: «Это не игра, девочка, ты сражаешься за свою жизнь!»
Я вздохнула, наблюдая, как он закончил ряд выпадов и выпрямился. Он был прав, мне недостает скорости. Если я буду внимательна, я, возможно, сумею выйти живой из короткой стычки, но в долгой битве со сколько-нибудь приличным бойцом я бы проиграла. Хуже всего было то, что, когда противник начинает одерживать верх, меня так и подмывает отшвырнуть меч и пустить в ход кулаки, что само по себе страшно глупо: таким способом можно лишь ускорить свой конец. Раньше я подумывала, что Джеми, должно быть, страшно во мне разочарован, однако его искренние слова, сказанные вчера вечером, глубоко проникли мне в душу, успокоив меня, и теперь недостаток мастерства нисколько меня не огорчал, не то что прежде.
К своему удивлению я услышала, как Джеми подозвал меня. Я медленно приблизилась к нему, осторожно ступая по холодным булыжникам и взирая на него из-под своей шерстяной оболочки.
— Чего тебе? — спросила я умиротворенно.
— Хочу выяснить, способна ли ты еще сражаться, — бросил он с оживлением и, проворно оказавшись позади меня, стянул с моей головы капюшон. — Если ты никогда не будешь зарабатывать на жизнь таким искусством, это еще не значит, что ты вовсе не должна уметь обороняться. Давай разоблачайся и берись за меч.
Холод ли был тому причиной или только что проделанные упражнения, но Джеми выглядел лет на десять моложе своего возраста, а глаза у него так и сияли.
Бурча себе под нос, я скинула плащ, передернулась и подобрала учебный клинок, который Джеми предусмотрительно догадался захватить. Клянусь Владычицей, я и позабыла уже, насколько он тяжел! Я не без труда подняла его острием вверх, и Джеми весело указал мне на стояк.
— Сперва поработай тут минут пять, а я пока пообщаюсь с твоей второй половиной, — сказал он, хлопнув меня по плечу.
Я взмахнула мечом и рыкнула, а он сейчас же ускакал прочь, пританцовывая, и лишь бросил напоследок:
— Не забыла своих наработок?
Ни слова не говоря, я встала перед деревянным столбом и взяла меч наизготовку, всем сердцем благодаря Владычицу за то, что она вразумила Джеми набросать земли на камни вокруг стояка, чтобы никто из нас случайно не поскользнулся.
Ладно. Сделать глубокий вздох, собраться... Вперед!
Хорошо еще, что я только что видела, как Джеми проходил поочередно все движения; впрочем, стоило мне сделать несколько ударов, как рука моя, похоже, сама все вспомнила. Сказать по правде, сноровки своей я не утратила. Во время путешествия к Драконьему острову я несколько раз попадала в обстоятельства, когда приходилось жалеть, что при мне нет доброго клинка... Непривычно все-таки заниматься этим среди бела дня, когда наконец-то достаточно свободного места и можно махать мечом почем зря. Я влилась в знакомую череду телодвижений: раз, два, сильней, сильней — верхний выпад! — использовать вес, два, три, сильней — верхний выпад! — раз, два...
Вариен
Я наблюдал за Ланен с восхищением. Когда она только начала наносить удары по бревну — «стояк» представлял собой ствол дерева шириною в пядь, — она оставалась напряженной, зная, что за ней наблюдают другие, но уже после нескольких ударов расслабилась, видимо почувствовав знакомые движения, и теперь использовала лишь те мышцы, которые были ей необходимы. Я не мог понять, для чего она все время держала свою правую руку согнутой напротив груди, но надеялся вскоре это выяснить.
Пока Ланен упражнялась, Джеми подошел ко мне. Встав напротив, он сказал:
— Обнажи меч.
Я повиновался, осторожно положив ножны на камни.
— А теперь пощупай лезвие.
— В этом нет нужды, — ответил я тотчас же, ибо проверял клинок еще вчера вечером. — А он и должен быть таким тупым?
Джеми лишь поглядел на меня, но даже несмотря на мой трехмесячный опыт, я не смог понять, что означает выражение его лица.
— Прости меня, хозяин Дже... Джеми, но я не улавливаю того, что ты пытаешься дать мне понять.
— Чтобы ты случайно не лишился руки — вот почему клинок должен быть тупым, — ответил он сухо. — Острый будет попозже. Ты запомнил очередность выпадов, которые выполняет Ланен?
— Я следил за их последовательностью. Под всеми этими движениями подразумевается какое-то особое значение?
Половина его рта искривилась в улыбке.
— Нет. Это просто упражнение. Мы подошли с ним к стояку.
— Будет, девочка, — обратился он к ней, и Ланен распрямилась, опуская меч и разгибая правую руку. Она немного потрясла ею.
— Проклятье, уже затекла, — сказала она удрученно. — Святая Шиа, но ведь я так давно не упражнялась.
— Да ну? И думать больше не смей, — сказал ей Джеми. — Позже пройдешься еще разок и отныне будешь работать над этим ежедневно, пока твои руки не обретут былую силенку. Что ж, а теперь, юный Вариен, выйди вперед и покажи мне то же, что сейчас проделывала Ланен. Для начала медленно.
Я поднял меч и взмахнул им. Он сидел у меня в руках неуклюже и казался чем-то чужеродным. Я попытался повторить движения Ланен, соблюдая их очередность, но на третьем ударе потерял равновесие и едва не упал.
Джеми велел мне остановиться.
— А ты точно левша? — спросил он. — Двигаешься больно уж кособоко, разрази тебя гром.