Не думал, что ты была в их рядах.
— Как и ты сам, не забывай! — огрызнулась она. — И если я владею кровавым жаргоном, это еще не значит, что я только и делаю, что промышляю убийствами. Да, в свое время я убивала, как в честном бою, так и подло, но редко шла на такое за деньги и уж тем более никогда не делала этого для собственного удовольствия. Не тебе меня судить, Джемет из Аринока.
Я мельком глянул на Ланен. Она задумчиво смотрела в огонь; но когда она подняла на меня взор, я не увидел в ее глазах осуждения, которого так страшился. Выходит, она и впрямь принимала меня таким, какой я есть и каким был прежде. Я был благодарен Владычице и за это.
Вновь я повернулся к Релле:
— Я бы и не посмел тебя судить, госпожа Релла. У тех, кто состоит в Безмолвной службе, на все свои причины и свои источники знаний. Да и как мне судить тебя, когда собственное мое прошлое расстилается передо мной во всей своей уродливости? Нет, сударыня. Скорее я сочувствую тебе всем сердцем и надеюсь, что ты оставишь свою Службу прежде, чем она приведет тебя к погибели.
Она собиралась ответить, но тут вмешался Вариен. Я совсем о нем позабыл; теперь же, когда он заговорил, мне показалось, что его мутит.
— Госпожа Релла, ты хочешь сказать, что убивала своих же соотечественников из-за кхаадиша?
Услышав от него такие слова, я еще раз убедился в правдивости их с Ланен истории. Для человека он был слишком уж наивен.
— Чего? — не поняла Релла.
— За золото, за деньги, — пояснила негромко Ланен. Следует отдать женщине должное — не отводя взгляда, она ответила:
— Да, Вариен. Это так.
Он сейчас же встал и, скрестив руки на груди, потоптался у огня. Он немного оберегал свое поврежденное предплечье.
— А ты, хозяин Джемет? Ты тоже поступал так же? Я глянул на него.
— Последний раз мне пришлось убить человека прошлой осенью, иначе он сам прикончил бы и Ланен, и меня. А до этого я не погружал клинок в плоть тридцать лет; но в те годы — да, к великому своему прискорбию, я убивал ради денег. И только мать Ланен, Маран... — Тут я осекся: не стоило сейчас говорить об этом. — Ну, да это не важно... Да, и я поступал так же.
Вариен развернулся и, не говоря ни слова, скрылся в темноте между деревьями. Ланен встала, не зная, последовать ли за ним или остаться.
— Иди к нему, девочка, — сказала Релла тихо. — Если сейчас он не нуждается в твоем присутствии, вскоре ты ему все равно понадобишься. И не дай ему забрести далеко. Это вам не увеселительная прогулка.
Ланен последовала за Вариеном, всколыхнув темноту.
— Что ж, сударыня Релла, — сказал я, вновь садясь и грея руки над огнем.
— Что ж, мастер Джемет... впрочем, если позволяешь, я буду звать тебя Джеми.
— Джеми всего лишь конюший, госпожа. Он убивал лишь тогда, когда необходимо было защищать собственную жизнь.
— Годится. А меня зови просто Реллой. — Она окинула меня взглядом. — Знаешь, мне лишь однажды пришлось польститься на деньги. А так мы обычно знаем много разных языков, какие подвернутся, те и учим — вот я и подумала, что это наречие мне тоже когда-нибудь да сгодится.
— От него горчит на языке и гадко делается на душе, — отвечал я. Меня вдруг словно окутало былым, до ужаса знакомым мраком, и я ничуть не обрадовался этому. — Я порвал с прежней жизнью, потому что ненавидел сам себя. Если бы не Маран тогда, я не знаю, что с собой сделал бы.
— Да, она мне рассказывала.
Сам того не замечая, от изумления я широко разинул рот, пока Релла не посоветовала мне его закрыть. Хоть не смеялась при этом, и на том спасибо. Наконец мне удалось выговорить:
— Ты знала Маран Вену?
— Да, и знаю до сих пор, — ответила она, широко улыбаясь. Вопреки ожиданиям оказалось, что у нее приятная улыбка. — А ты думаешь, почему я явилась в тот самый миг, когда понадобилось спасти юного Вариена? Оно конечно, дружба дружбой, да и долг платежом красен, но я не стала бы ради этого выслеживать их через весь Колмар. Я выполняю поручение.
— Клянусь Владычицей, Маран! — я поднялся и принялся топтаться взад-вперед, почти как Вариен до этого. — Во имя... Как же она-то во всем этом замешана?
Релла улыбнулась уголком рта:
— Все-таки она мать твоей девочки. И если ее нет рядом, это не значит, что ей безразлична ее судьба.
Я глазел на Реллу, и тут меня словно громом прошибло: я все понял.
— Зубья Преисподней! Дальновидец! — выдохнул я. — Она использует его, чтобы присматривать за Ланен, и когда узнала, что та покинула Хадронстед...
— ...то наняла меня. Быстро смекнула, что надо сделать. И вовремя: я едва поспела на корабль листосборцев. — Она подмигнула мне. — А ты сообразителен. Понятно теперь, как ты заработал себе громкую известность. И знаешь, мы восхищались тобой вовсе не из-за твоего искусства убивать.
Я стоял и молчал; мысли мои неслись стремительным потоком, а сердце то переполняла надежда, то охватывала ярость. Наконец я решил, что могу говорить, и собирался было задать вопрос, который поведал бы этой женщине гораздо больше обо мне, — но из тьмы внезапно донесся громкий крик. Не успело стихнуть эхо, как мы уже неслись туда со всех ног; я был проворнее Реллы, однако она оказалась предусмотрительнее, прихватив с собой горящую головню, чтобы освещать путь.
Хвала Владычице, Ланен никогда не жаловалась на свои крепкие легкие.
Ланен
Я следовала за Вариеном на некотором расстоянии, предоставив ему отдаться собственным мыслям. Я помню, что чувствовала, когда сама впервые узнала о страшной тени прошлого, окутывавшей Джеми (и года не прошло с тех пор), но если Релла права, то мне и в самом деле надо быть рядом с Вариеном, если вдруг я ему понадоблюсь. Я уже собиралась окликнуть его, чтобы он не отходил слишком далеко, когда вдруг услышала в голове его голос — тихий-тихий, печальный:
«Кадреши! Ты здесь?»
«Я здесь, рядом, дорогой. Скажи что-нибудь вслух, чтобы я знала, где ты, а то здесь темно как в Преисподней».
Голос его раздался где-то слева, и я поспешила к нему, хотя это было нелегко: продвигалась я довольно медленно. Повсюду торчали корни, притаившиеся под покровом мертвых листьев, то и дело норовя уцепить меня за ногу. Я чуть ли не упала во тьме прямо на него. Он поймал меня и прижал к себе. Я не говорила ни слова, просто обняла его покрепче и молчала. Он должен был заговорить первым.
— Ради всего святого, Ланен, — вымолвил он, и в низком его голосе чувствовалась горечь. — Твой нареченный отец оказался одним из тех, кто зарабатывает на жизнь убийствами. Это страшное зло. Скажу тебе по совести, дорогая, эта новость камнем легла мне на душу, а перед глазами встал мрак чернее ночи. Как можешь ты это выносить? А он как может?
Я пыталась отнестись к этому с пониманием, но у меня слабо получалось. Мне было известно, что сами кантри умерщвляли моих сородичей без лишних раздумий.
— Вариен, не забывай, что все это было давным-давно. Он ведь сказал, что порвал с прошлой жизнью. Разве это не свидетельствует в его пользу? Он рассказывал мне, что ему очень щедро платили и он мог бы жить как настоящий дворянин, у него был выбор. Но он отказался от такой жизни. Когда он повстречался с моей матерью, он уже решил покончить с этим.
Вариен отстранился от меня.
— Прости меня, любимая. Я знал, что гедри нередко убивают друг друга — те, что пошли по пути ракшасов, — но чтобы отнимать жизнь без причины! Быть чьим-то слепым орудием убийства — убивать не в приступе ярости, не спасая свою жизнь, а просто, так!.. Клянусь Ветрами, этого я понять не могу.
— А кантри никогда не убивают друг друга? — спросила я, стараясь держать себя в руках. Я уже чувствовала, как мой крутой нрав начинает проявлять себя. Я нежно любила его — но разве он имел какое-то право судить Джеми?
— Нет. Никогда с начала времен ни один из нас не посягнул на жизнь своего соплеменника, — произнес он с жаром. — Подобное достойно лишь ракшасов.
Я едва различала его во тьме, но мне показалось, что он скрестил руки на груди.