И тут Вел начал сыпать проклятиями, громко и изощренно, да еще подбавил парочку богохульств для смаку, шагая взад-вперед по комнате, точно длинноногая цапля в клетке. Не часто его так прорывало. Я с любопытством наблюдал за ним, ни за что не решившись бы даже попытаться его остановить или успокоить. Вскоре он вновь овладел собой, хотя его чуть ли не колотило от гнева. Никогда еще не видывал я подобного, разве что слышать доводилось. Когда это происходит с человеком такой могучей воли, как Велкас, зрелище это устрашает, поверьте.
Тут из-за двери донесся какой-то странный, приглушенный шум. Я заозирался в поисках укрытия, но вокруг были лишь голые стены; однако шум стих и больше не повторялся, и никто не попытался войти. Спустя мгновение Велкас вновь заговорил, все так же полушепотом, но голос его был исполнен совершенной ярости.
— Вот оно что, Арал, вот что они собираются сделать! — прорычал он, сдерживая голос. — Я читал об этом. Они нас не убьют, нет. Они возведут преграду нашей силе, и мы не сможем преодолеть ее в течение трех лет. Об этом говорится в рукописях. А потом нас выпроводят, предупредив, чтобы мы даже не пытались обращаться к силе, иначе она уничтожит нас ответным ударом. — Он замер и озабоченно посмотрел на нее. — И вопрос сейчас лишь в следующем: решимся ли мы бежать или понадеемся, что они недооценивают наших возможностей, и попытаемся избавиться от преграды, если они ее воздвигнут?
Арал воззрилась на него:
— Ты впрямь думаешь, что нам удастся сбежать? Как мы минуем тех двоих, за дверью?
Вел ничего не ответил, только кивнул и указал на окно.
— Мы ведь на втором этаже! — прошипела Арал.
— Я уже несколько недель подряд поднимаю тебя в воздух, — прошептал Велкас, и уголок его рта пополз вверх. — Неужели ты думаешь, что я так быстро разучился этому искусству?
Арал улыбнулась в ответ: меня восхитила ее улыбка.
— Хм... Неплохая мысль. Мне нравится.
— А мне — нет, — вмешался я. — Что, если Берис только этого от вас и ждет?
— С готовностью мог бы поспорить: Берис и думать не думает, что мы можем сбежать, — ответил Вел настойчиво. — Видел я его. Он полагает, что мы явимся на Собрание, лишь бы только досадить ему, и будем сыпать обвинениями, справедливость которых не сумеем доказать. — Велкас выпрямился в полный рост, возвышаясь над Арал. — Тогда он еще больший глупец, — добавил он шепотом, однако с немалым достоинством. — Я не позволю ему обрести надо мною власть. Ты идешь со мной, Арал?
— А я не смогу тебя отговорить? — спросила она со вздохом, заранее зная ответ.
— Идешь или нет?
— Проклятье, провалиться мне на месте! Да, да, иду. Дай только плащ возьму, чтобы не закоченеть.
— Куда вы направитесь? — спросил я тихо.
— Прочь, — коротко бросил Велкас. — Если не будешь этого знать, никто не добьется от тебя правды, даже силой.
— Это верно. Хотя, по-моему, еще не дошло до того, чтоб Берис втайне подвергал здешний люд пыткам, — ответил я спокойно.
Тут все происходящее показалось мне настолько неестественным и глупым, что решил прекратить эту дурацкую игру. Подумать только: взрослые люди шепчутся тайком в углу!
— А вообще, — произнес я во весь голос, выпрямившись, — все это просто смешно. — Мне казалось, что я перехожу чуть ли не на крик; я не намерен был выслушивать дальше подобный вздор. — Будет уж вам. Мне надо переговорить с магистрисой Эрфик.
Я направился к двери и отворил ее.
Ну откуда же мне было знать?
Магистриса Эрфик была там, но я не мог с ней поговорить. И никто другой уже не смог бы. И она, и магистр Кайлин — оба лежали на полу, неестественно скрючившись, точно куклы, которым внезапно обрезали все веревки. У него на лице застыло лишь удивление. У нее — неподвижная ярость.
Я попятился назад.
— Уходим, живо! — проговорил я повелительным тоном. Не знаю, почему они не возразили, даже не поинтересовались, в чем дело. Позже Арал рассказала мне, что я был бледен как полотно, а голос мой в то мгновение напомнил ей голос ее отца. Они последовали к выходу без вопросов.
Велкас бросил лишь один взгляд на пол, после чего схватил Арал под руку и потащил ее прочь — к главным воротам. Я последовал за ними.
«Ну что ж, — думал я, поспешая следом, — вот и я влип по самые уши, это уж точно».
Едва мы достигли пустынных коридоров, что начинались сразу за покоями первогодок, как припустились бегом.
Глава 10
ЦЕНА СЧАСТЛИВЫХ МГНОВЕНИЙ
Вариен
В тот вечер я узнал, почему Ланен так нездоровится. Релла встретила меня на лестнице, когда я возвращался после принятия ванны.
— Вариен, тут была целительница, она осмотрела Ланен, — сказала Релла, остановившись на одну ступеньку выше меня. Мы оба держали в руках по свече, и тени от пламени тревожно прыгали по стенам. Я не мог разобрать выражения ее лица, но голос ее звучал удручающе. — Сейчас ей немного лучше, и все же дела ее плохи.
Теперь Релла казалась еще больше озабоченной, чем была до того, как мы прибыли в город.
— А разве целительница не сумела ей помочь? — спросил я. — Я видел целителя-гедри, который вытащил Ланен даже из объятий смерти минувшей осенью. А что сказала целительница? Из-за чего моей милой так плохо?
Релла отстранила свечу от своего лица.
— Ступай к ней, Вариен. Ты ей нужен.
Я отступил, чтобы позволить ей сойти вниз. Потом принялся медленно подниматься, стараясь дышать глубоко и протяжно, прибегнув к начальным приемам Упражнения Спокойствия, которое всегда помогает кантри усмирять бурные страсти души. Мне и в самом деле удалось немного замедлить торопливое биение сердца.
Я осторожно отворил дверь нашей комнаты, чтобы не разбудить ее, если вдруг она спит...
Неоднократно с тех пор я пытался изгладить из памяти те мгновения, но тщетно. Странное дело: кантри хранят в памяти события во многом подобно гедри, и часто воспоминания бывают неподвластны воле, особенно в тех случаях, когда глубже всего затронуты чувства сердца. Тогда даже самые нелепые картины накрепко запечатлеваются в памяти...
Длинная кровать стояла напротив двери, изголовьем к правой стене, и единственная свеча подле ложа бросала отблески на распущенные волосы Ланен: лица ее было не видать; она подняла ноги к груди и сидела так, обхватив колени. Я решил, что она смотрит в небольшое оконце над кроватью.
— Ланен, — произнес я негромко, ставя подсвечник на полку сбоку от двери.
Она не пошевелилась.
— Ланен! — позвал я снова, закрывая дверь.
Она не ответила, и я понял, что не стоит к ней приближаться. Я уже достаточно изучил Проявления гедри, особенно те, которые были свойственны Ланен. Положение плеч, какая-то напряженность в изгибе спины, чувствуемая даже сквозь ткань, сорочки, — все это красноречиво говорило о том, что сейчас к ней не следует резко подступать, даже мне, ее супругу. Я прислушался к ее внутреннему голосу, но ничего не услышал.
Я обратился к ней на Языке Истины, ибо опасения, таившиеся в моем сердце, грозили вот-вот вырваться наружу, миновав слабую преграду, что я попытался воздвигнуть.
«Прости меня, дорогая, но я боюсь за тебя. Релла сказала, что к тебе приходила целительница, но тем не менее тебе по-прежнему нездоровится».
Я прислушался: в тишине темной комнаты до меня донесся слабый ответ. Точно издалека слышалась мне ее Истинная речь — растерянная, полная мольбы и отчаяния.
«Акор! Акор! Помоги мне!.. О милостивая Владычица, помоги мне!..»
Я сейчас же заключил ее в объятия, пытаясь успокоить и мысленно, и вслух, крепко прижав ее к себе.
— Ланен, сердце мое, я здесь, здесь, — повторял я. Знаю, что это может показаться бессмысленным, ведь она и так знала, что я рядом с нею, однако именно такие слова, как мне казалось, и были нужны ей сейчас. Она схватила меня за руки, сжав их что было сил, и мы долго сидели в тишине, даже дыхания ее не было слышно; потом вдруг в мгновение ока она отстранила меня и встала на ноги. Она принялась ходить из угла в угол, скрестив руки на груди, и босые ее ноги сотрясали пол, точно она вымещала свой гнев на половицах. Дыхание ее было тяжелым, словно она только что изрядно пробежалась.