— Акор... Целительница сказала... что я не могу...
Она остановилась и посмотрела на меня, плотно прижав руки к груди: ее била дрожь.
— Акор, я беременна. И целительница сказала... она сказала, что это погубит меня. Вот почему мне так нездоровится, вот почему я не могу нормально есть и чувствую себя такой разбитой: тело мое отекло, а головная боль совсем одолела.
Я чувствовал себя совершеннейшим глупцом, но ничего не мог с этим поделать.
— Прости меня, милая, но я не знаю, что означает это слово. Как это понять — «беременна»?
— Я жду ребенка, — пояснила она тихо.
Хорошо, что я сидел, а то наверняка рухнул бы на пол.
— Как, уже? — только и мог выговорить я, и вышло довольно глупо.
— Да, уже, — подтвердила Ланен с раздражением. — А ты думал, сколько для этого нужно времени? Мы с тобою спим вместе вот уже почти четыре месяца! — При этих словах голос ее сорвался, и она попыталась улыбнуться. — И неплохо провели вдвоем все это время.
— Дорогая, ты научила меня многому, но вот о зарождении новой жизни в человеческом теле я не знаю ничего. У нас на то, чтобы зачать, уходят годы, да еще потом детеныш пребывает в материнском чреве почти пару лет, прежде чем появиться на свет.
— Ах, прах бы меня побрал, Вариен, прости! Я и забыла, что ты и впрямь не знаешь, — сказала она, медленно приблизившись к кровати, где я сидел. — Мы можем зачать и после первого раза, а спустя девять месяцев ребенок появляется на свет.
— Девять месяцев! — воскликнул я.
— Это если все хорошо. А сейчас совсем наоборот. — Она снова встала, обхватив себя руками за плечи. — Вариен... целительница сказала, что внутри моего тела идет борьба и что лучше... лучше было бы избавиться от ребенка. А еще она заявила... — Ланен вновь зашагала по комнате, с трудом проговаривая слова, застревавшие у нее в горле, — она заявила, что так будет лучше, потому что тело мое знает, что делает, когда... — горло ее опять сжалось, но она постаралась закончить, хотя голос ее при этом подвел, — в тех случаях... когда ребенок неправильно сложен и все равно не выжил бы.
Вот это-то и было тем ужасным мгновением, о котором я не люблю вспоминать. Я вскочил, подхватив ее на руки: силы все же оставили ее. Какое-то время она рыдала в моих объятиях, не стыдясь явить мне свою слабость, а я лишь прижимал ее к себе. Для Ланен такое поведение было самым что ни на есть сокровенным, личным, что скрывают, подобно наготе.
Нежно подняв ее на руки, я осторожно уложил ее на постель, но она тут же уселась, откинувшись спиной на подушки. Я накрыл одеялом ее босые ноги и сел рядом.
— Ланен, кадреши, твоя боль — она ведь и моя, — произнес я, поглаживая ее по волосам, и с удивлением обнаружил, что и мне слова даются нелегко. — Ибо ребенок, которого ты носишь, такой же мой, как и твой. — Я пристально посмотрел ей в глаза. — Дорогая моя, а если целительница права — что нам делать?
— Нет! — вскричала она. — Нет, я не верю ей! Как бы там ни было, она пыталась избавиться от ребенка, даже не посоветовавшись со мной, но у нее ничего не вышло. — Она вздохнула и положила руку себе на живот. — И я рада, что не вышло. Она ведь ничего не знает о тебе. Понятно, ребенку из-за этого непросто. — Она рассмеялась — грубовато, сквозь гнев — и добавила уже потише: — Во имя Ветров, Акор, да ведь у него отец наполовину дракон — само собой, родиться ему будет нелегко.
— Возможно ли, чтобы все было настолько просто? — произнес я озадаченно. — Но ведь если я обладаю обликом гедри, то и все мое существо вполне такое же!
— Ты так в этом уверен? — ответила она. — В ночь пожара ты остановил меч голой рукой, получив лишь небольшой порез.
— До самой кости, и он до сих пор побаливает, — уточнил я.
— Акор, будь ты обычным человеком, ты бы сейчас был одноруким, если бы вообще в живых остался. Видала я этого рыжего ублюдка. А помнишь, что ты сделал со стояком для упражнений? Я глазам своим не поверила: чтобы человек твоего сложения был настолько силен!
— При чем тут сложение? — спросил я, смутившись. — Это новое тело, которое мне даровано, легкое, но при этом очень сильное: мышцы да кости, и...
— Как у драконов. Я все гадала раньше: как это такие огромные создания ухитряются летать? Это было бы невозможно, не обладай вы на диво крепкими костями, полыми внутри, точно у птиц, и мышцами, во много раз превосходящими по силе человеческие. — Она перевела дыхание и поглядела на меня. — А если ты слеплен из того же теста и поменял лишь облик, — святая Владычица, немудрено тогда, что целитель был не в силах тебе помочь! А стояку Джеми и вовсе не позавидуешь!
Теперь она разгорячилась: от былой муки не осталось и следа, глаза ее так и сверкали в тусклом мерцании свечи. Люблю я в ней этот дух: он не покидает ее даже в минуты отчаяния.
— Вариен, в этом-то, наверное, все и дело! Во многих отношениях ты по-прежнему остаешься кантри: облик твой изменился, но сшит ты все из того же сукна, и... — она глянула на свой живот и внезапно посерьезнела, — и в этом вся причина. Вот, должно быть, почему тело мое сопротивляется. Ребенок этот... О Шиа!
Она вдруг прикрыла обеими руками рот, точно позабыв нужные слова. Я обратился к ней мысленно — спасибо Ветрам и Владычице за Язык Истины.
«Что такое, Ланен?»
В ответ разум ее явил дальнее эхо — воспоминание слов, которые, как я надеялся, никогда больше не прозвучат вновь: это был голос Ришкаана, погибшего полгода назад; он повторял слова, произнесенные им незадолго до гибели, когда Ланен отстаивала свою правоту перед собравшимися кантри.
«Она хочет смешать кровь кантри и гедри! Дети ее будут чудовищами, мир наполнится огнем ракшасов, и некому будет встать на защиту из-за нее!»
Взяв ее за плечи, я слегка встряхнул ее. Она рассердилась, но это привлекло ее внимание.
— Прекрати, Ланен! Ты строишь догадки. На самом деле ты ничего не знаешь наверняка. Для тебя бесспорно лишь то, что беременность плохо отражается на твоем самочувствии. — Я попытался рассмеяться, но у меня не особо получилось. — Во имя Ветров, любимая! Если бы я и в самом деле обладал той же сущностью, что и все мои родичи, ты бы познала страшную боль во время наших с тобой любовных утех, а может быть, вообще погибла бы! Посуди сама: семя кантри не оплодотворило бы ни одну из гедри, это попросту невозможно. В Ришкаане говорила его ненависть, дорогая. Не будь наивной, это невозможно.
На миг она смежила веки, вслушиваясь в мои речи, ибо уловила в них истину. Внезапно она расслабилась и вновь уселась в постели.
— Ты прав, спасибо. Разумеется, ты прав. Подобное просто невозможно. — Она посмотрела на меня, и глаза ее ярко блеснули при свете свечи. — Но мне и впрямь нелегко с этим ребенком.
— Да уж, — улыбнулся я. — Думаю, мы пришли к тому же, с чего начинали. И вопрос, который сейчас для нас — для тебя — должен быть на первом месте, — это что нам делать?
— Целительница... она сказала, что нужно отыскать какого-нибудь мага, — проговорила она. — И поскорее.
— Значит, это нам и следует предпринять. Где можно отыскать такого человека?
— Они живут повсюду, может и тут, в Кайбаре, найдется один-другой; но школа, где они обучаются, находится в Верфарене, — сказала она негромко. — Целительница говорила, что я должна разыскать мага как можно скорее, иначе ребенок меня погубит. До Верфарена еще три-четыре недели пути.
У меня в голове возникла смутная мысль.
— Ланен, не бойся. Выход всегда можно найти.
Она воззрилась на меня, но я не осмелился поведать ей о своих помыслах. Время еще не приспело.
— Скажи-ка лучше: ведь маги — это всего лишь очень могущественные целители, так?