— Никаких признаков погони не заметно, — отозвался Джеми еле слышно, — так что и нам, и лошадям не помешает подольше отдохнуть.
— Вот и славно. Значит, увидимся здесь же завтра днем. Напомни им, чтоб и мне обед оставили, — обратилась она ко мне, поднявшись из-за стола и надевая плащ. — Давненько не едала я ничего вкуснее и вовсе не хочу лишиться повторного удовольствия.
Я усмехнулась в ответ.
— Желаю тебе вдоволь повеселиться, Релла, — сказала я. Она хитро прищурилась, и мы обе так и прыснули; мужчины небось не могли взять в толк, что же нас так рассмешило.
Я обожаю Вариена, а Джеми мне всегда был вместо отца, но порой они оба бывают настолько недалекими...
Святая Богиня, как все-таки легко мне делалось от смеха, пусть хотя бы ненадолго.
Салера
Когда земля только-только начала покрываться зеленью, а деревья все еще оставались голыми, как-то утром я пробудилась — словно от чьего-то голоса. Нет, это не был Его голос, да я и не вполне была уверена, что в самом деле что-то слышала, но во мне вдруг возникло чувство... тепла, дома. Я встрепенулась и выбралась из убежища, в котором ждала Его возвращения, глубоко вдыхая свежесть утреннего воздуха и окидывая взглядом небо. Утро было холодным и ясным, и до моего слуха не доносилось ничего, кроме пения птиц, наших дальних родичей; расправив крылья, затекшие от долгого ожидания, я взмыла вверх, наслаждаясь нежными струями воздуха и приветствуя рассвет веселым танцем крыльев. Вскоре я с удивлением обнаружила, что кроме меня в воздухе кружатся еще несколько моих сородичей, тоже радующихся утреннему теплу в предвкушении яркого дня. Все они были высшей породы, Сердцевещатели, — им, я знала, можно доверять. Точно по общему согласию, мы снизились в том самом месте, над которым я пролетала по пути к своему единственному дому.
Располагалось это место высоко в горах и было вполне безопасно. Поверхность земли здесь большей частью была плоской, словно луг, и поросшей травой, за исключением двух каменных зубьев, что вздымались к высоким утесам, стеною огораживавшим это пространство. На одном конце находился лесок; оттуда до нас донесся запах влаги, благодаря чему мы обнаружили небольшой водоем, где смогли напиться.
Таково было начало. К концу дня к нам присоединилось еще несколько родичей; со временем стало казаться, что стремление, влекущее меня в воздух, передается также и моим соплеменникам.
Мы собрались вместе, не ведая причины, не спрашивая себя о ней. В один день сразу несколько, на следующий день никого, затем еще несколько... Мы не сомневались, что поступаем так, как и нужно. Говорить мы не могли, но являли друг другу образы и мысли, касающиеся тех мест, откуда каждый из нас прилетел. Некоторые прибывали парами, иные с детенышами, и сердце мое тяжко ныло, когда я видела матерей с их малышами. Я не помнила лика своей матери, но не могла забыть ее кончину.
Я так скучаю по Нему. Он приютил меня, сделался для меня и матерью и отцом, одарил меня любовью и разжег ответный огонь в моем сердце. Где-то Он сейчас?
Ланен
«Огонь и воздух, земля и вода, не забывай, Владычица, о нас никогда...»
К своему удивлению я проснулась от этих слов древней молитвы странников. Джеми втолковал ее мне еще в детстве, когда я изнывала от стремления вырваться за пределы своего маленького мирка; теперь же, ярким утром, они играли у меня в голове, точно солнце на молодой листве.
Это было весьма кстати, поскольку мне все казалось, что до весны еще целая вечность. Открыв глаза, я обвела взглядом крохотную комнатушку, недоумевая, где это я очутилась, и едва не выпрыгнула из постели, осознав, что рядом находится кто-то еще... Я расхохоталась так, что Вариен проснулся.
Он благоразумно не стал выражать своего недовольства. Я извинилась, что разбудила его. Но он лишь с улыбкой ответил:
— Ты просишь у меня прощения за то, что разбудила меня своим смехом? Не стоит, кадреши! К тому же солнышко так ярко светит. День будет на славу!
Как здорово было проснуться с легким сердцем, впервые за столь долгое время! Мы с Вариеном были просто в восторге от такого приятного пробуждения — и, как ни глупо это звучит, сейчас же занялись любовью, весело и страстно. Поначалу показалось неудобно: вновь заныла спина; но было так восхитительно вновь слиться с ним воедино, что я вскоре позабыла про неудобства и вся отдалась наслаждению. И не без удовольствия отметила, что Вариен становится чрезвычайно искусен по части любовных услад.
Я чувствовала себя куда лучше прежнего, хотя стоило боли отпустить мое тело, как в голове у меня вновь зазвучали голоса. Я знаю, что твержу об этом больно уж часто, но вообразите только: в ушах постоянно слышится точно приглушенный говор, звучащий будто где-то в отдалении — и слов-то не разберешь, но и замолкнуть не заставишь. В это утро я решительно старалась не обращать на них внимания, ибо твердо намеревалась провести день как подобает. Светлая половина суток все удлинялась: с отступлением зимы ночи шли на убыль; я чувствовала, что целительство пошло-таки мне на пользу, равно как и вчерашний ужин, не говоря уже о ночи, проведенной в настоящей постели.
Мы медленно спустились вниз, чтобы позавтракать, но, обнаружив, что хозяин может нам предложить лишь остывшую кашу, вежливо отказались. У меня при себе было довольно много денег, и мне сейчас же пришло в голову воспользоваться случаем и отправиться вместе с Вариеном в город — поразведать, что к чему. Тем более что мой супруг городов толком еще не видел: едва прибыв на корабле в Корли, мы с ним сейчас же поспешили оттуда убраться. Я пожелала Джеми счастливо оставаться, после чего Вариен обнял меня за талию, и мы вышли из трактира на залитую утренним солнцем улицу.
Прежде я видела Кайбар лишь мельком, когда проплывала мимо него на речном баркасе, который вез меня в Корли, — это было прошлой осенью. Обычно я не слишком много уделяю внимания одежде, но именно здесь я приобрела тогда свой плащ — красивый, темно-зеленый, из двух слоев превосходного войлока, он сразу мне понравился. Мне пришлось пожертвовать им на Драконьем острове, и тогда я ни мгновения не колебалась; однако сейчас решила вновь подыскать себе что-нибудь подобное. Я знала, что вряд ли мне удастся найти ту самую лавку; и все же было приятно просто побродить по улицам, пока в голову мне не пришло еще кое-что занимательное. Одежда моя изрядно поистрепалась, и я подумала, что хорошо бы заодно отметить новое мое положение, пусть оно и не слишком для меня безопасно. Если не случится ничего непредвиденного, мне следует позаботиться о будущем: пожалуй, стоит накупить сукна, из которого можно будет понашить себе одежд попросторнее, да и рейтузы надо бы выпустить в талии...
Знаю, что глупо было заранее рассчитывать на приятные хлопоты, глупо было верить, что я сумею выносить этого ребенка, — выкарабкаться бы самой! — но я испытывала такой трепет оттого, что мне значительно полегчало, что теперь смела надеяться на лучшее. Я была прямо-таки опьянена этим замыслом, как и Вариен, — и мы со смехом отправились на прогулку по городу.
Утро казалось мне таким восхитительным: ведь Вариен был рядом! Даже сейчас я помню все с такой ясностью, точно это случилось лишь несколько часов назад, хотя на самом деле прошли десятилетия. Вначале мы направились к реке — мимо лавок сапожников, торговцев рыбой, мясников и прочих, каких только можно себе представить, — и каждый встречный лавочник, движимый самыми лучшими побуждениями, старался вытянуть из нас как можно больше серебра.
Всевозможные запахи так и били нам в нос, пока мы пробирались к реке. Улицы Кайбара не отличались чистотой — я порадовалась, что надела сапоги для верховой езды, из толстой кожи, — в воздухе мешался запах множества людских тел, лошадиного пота, кожи, рыбы, съестного; неудивительно, что от такого разнообразия у меня вновь взыграло в животе. В пекарной лавке мы купили горячих пирожков с мясом, но так и не решились к ним притронуться, пока не добрались до реки.