16 мая, вторник
Почти неделя прошла с тех пор, как я в последний раз писал в дневник.
Сегодня на доске объявлений в гостиной нашего корпуса обнаружил листок бумаги, на котором было написано следующее.
Мы вдруг одновременно замолчали. Русалочка посмотрела на меня тем же напряженным взглядом, что и в тот день на ступеньках бассейна. На этот раз нырять мне было некуда. Я выдержал ее взгляд, надеясь, что она не слышит бой огромного барабана в моей груди. Наши губы соприкоснулись, я закрыл глаза и почувствовал ее язык у себя во рту. В первую секунду я оторопел, но через мгновение и сам высунул язык, и наши языки сплелись в бешеном танце любви. Мы целовались целую вечность, и когда все кончилось, меня охватило ни с чем не сравнимое чувство завершенности. Я думал лишь о том, чтобы скорее вернуться в школу и рассказать Безумной восьмерке о том, как поцеловал Русалочку и теперь она официально стала моей девушкой.
Я знал, откуда эти строки, и сразу понял, что мой дневник украли. Это еще хуже, чем первая неделя в школе и мой день рождения, вместе взятые. Я сгораю от стыда и жалею, что вообще завел дневник. Уже думал о том, не сказать ли Укушенному. Или Червяку. Но в результате не сказал никому.
Сегодня утром нашел дневник в своем шкафчике. Никто не признался в краже и даже не подумал извиниться. Но я знаю, что это был Гоблин. (Слышал, как он хвастается перед Бешеным Псом, что стянул дневник.) Просмотрел то, что я писал, и мне стало стыдно, что теперь все знают о моих личных мыслях и делах. Зачем я их записывал? Неужели, как дурак, надеялся, что никто не возьмет мой дневник и не прочитает его? Гоблин наверняка давно уже умирал от любопытства, что это такое я пишу каждый день.
Хотел сжечь дневник или спустить его в туалет. Но в результате сижу и опять пишу — наверное, это что-то вроде зависимости.
Я помню строки, выгравированные золотом на коричневой кожаной обложке дневника моего деда (папиного папы): «Рассказ о жизни каждого человека, какой бы непримечательной она ни была, способен заполнить целый книжный шкаф, а если повезет, и миллион миль кинопленки. Запоминай каждую мелочь, если не хочешь, чтобы забыли тебя».
(Я до сих пор не знаю, были ли это его слова или кого-то еще. Я был слишком маленьким, когда он умер, и не успел спросить. Но всегда считал, что это сказал дед.)
Не могу смотреть никому в глаза. Не уверен, что именно им известно и что они успели прочесть.
17 мая, среда
О налете на школьную кухню никто ничего не сообщал. (Видимо, повар подумал, что это дело рук кого-то из своих, так как следов взлома не было.) Из нашей спальни пропало еще шестеро трусов, в том числе двое моих. Наша команда по регби продула школе Уэзерби со счетом 66:0, но, к счастью, мы были не единственными програвшими: команда «В» в возрастной категории до пятнадцати проиграла со счетом 9:8. Сборная старшеклассников разгромила противника со счетом 42:12.
Геккон снова здоров и совершил очередное триумфальное возвращение в нашу спальню. (По крайней мере на его счет я могу быть уверен — он мой дневник не читал.)
Репетиции мне наскучили — песни все время одни и те же, Коджак беснуется, как всегда. С нетерпением жду, когда мы начнем репетировать диалоги и соединять песни и слова. Викинг считает, что это случится не раньше следующего семестра.
19.00. Пока мы сидели в классе для самостоятельных занятий, в нашем корпусе был проведен тщательный обыск. Старосты приказали нам оставаться на местах, а сами перерыли наши комнаты. Поговаривают, что Укушенный серьезно взялся за того, кто крадет трусы. Гоблин считает, что наш заведующий вскоре раскроет грязный сексуальный скандал. Мы слышали, как старосты топают над нашими головами, когда они обыскивали спальню второкурсников.
21.00. Мальчиков с разных курсов вызвали к Укушенному объяснить происхождение некоторых предметов, найденных в их шкафчиках. У Щуки нашли фальшивое удостоверение личности и жутковатого вида скальпель. У Девриса конфисковали порножурналы, а Жиртреста подвергли допросу на предмет десятикилограммового мешка риса и трех килограммов гниющей говядины, обнаруженных под его кроватью. От мяса его заставили избавиться, но рис разрешили оставить. Однако тридцать пять пар трусов так никто и не нашел. Кем бы ни был этот извращенец, он хитер, как сам дьявол.
После отбоя Жиртрест зажег свечи и позвал нас к себе на ставший уже привычным сеанс по делу призрака Макартура. Мне кажется, это дело уже всем слегка поднадоело. Вот уже несколько недель не поступало никакой новой информации, и, похоже, члены Безумной восьмерки уже начинают сомневаться, что повешение вообще имело место (кроме Жиртреста, разумеется).