22 мая, понедельник
Проснулся за полчаса до подъема, терзаясь ужасным чувством вины из-за Русалки. На географии написал ей письмо, рассказав все новости и добавив, что с нетерпением жду встречи с ней в выходные.
За обедом Папаша ни разу не притронулся к спиртному. Я спросил его про книжку «В ожидании варваров», и он ответил, что это блестящий роман южноафриканского писателя Джозефа Кутзее. Достав книгу с полки, он протянул ее мне. В целом Папаша выглядел гораздо счастливее, чем раньше, и ни разу не вспомнил про жену. Он считает, что школьная пьеса произведет настоящий фурор и если я не трахну по меньшей мере троих девчонок за следующие три месяца, то могу считать себя скрытым геем. Я рассмеялся, несмотря на смущение, — ведь никаких признаков, что я становлюсь мужчиной, по-прежнему нет. А я-то надеялся, что взбучка, что мне устроили в день рождения, немного ускорит процесс.
По пути из прачечной привязался к Джеффу Лоусону. Мы прогулялись вокруг поля для крикета. Я сделал вид, что мне интересно, удалось ли ему склеить ту брюнетку (не удалось), и как бы мимоходом перевел тему на его прадеда.
Как и в тот день на ферме, он не слишком-то горел желанием говорить о своей семье и перевел разговор на регби. Поколебавшись немного, я решил не осторожничать и напрямую спросил его про прадеда. И глазом не моргнув, Джефф ответил, что его прадед погиб на войне. Непохоже было, что он врал.
Значит, родители Джеффа ничего ему не сказали. Еще один зловещий поворот в истории Макартура.
18.00. Немногих обрадует печеная фасоль на ужин, но для Жиртреста это блюдо было ключом к новому рекорду на самый продолжительный пук. (По его словам, неофициальный рекорд школы — двадцать четыре секунды — был установлен неким Альфом Томпсоном в 1981 году.) Жиртрест умял шесть тарелок фасоли и объявил, что «заряжен углеводным топливом».
Но прежде ему предстояло выдержать испытание — не пукнуть до отбоя. Он боялся, что Берт снова устроит ему «цапки», если он случайно пукнет во время самостоятельных занятий.
К третьему часу Жиртрест уже еле сдерживался. Он раздулся, как шар, и щеки казались даже толще, чем обычно. Но каким-то чудом он не сорвался и объявил, что рекорд будет установлен в 22.00 в спокойной обстановке, то есть на его кровати.
21.55. Безумная восьмерка и кот собрались у кровати Жиртреста. Саймон и Рэмбо держали наготове секундомеры. Жиртрест восседал на пирамиде из четырех подушек и был похож на карикатурного Будду. Через несколько минут взволнованных разговоров он призвал собравшихся к тишине и сказал, что намерен перейти тридцатисекундный барьер и посвятить свой рекорд памяти Макартура. Затем он сильно напыжился, приподнял свой гигантский зад и глубоко вздохнул. Раздались два звуковых сигнала — Рэмбо с Саймоном включили секундомеры. Сначала послышался низкий бурлящий стон, будто большая собака стонала от боли. Затем стон сменился громким раскатом. Раскат перерос в нечто ужасное.
Двадцать, двадцать один, двадцать два… Пук все продолжался и продолжался — если бы я не присутствовал при нем, то сам бы не поверил. Жиртрест стал фиолетовым и поднял зад выше. Саймон и Гоблин подняли секундомеры, готовые остановить их в любой момент. А потом раздался звуковой сигнал. Новый школьный рекорд был установлен! Тридцать три секунды! Жиртрест был в экстазе.
Я наклонился пожать ему руку, но отдернулся, почуяв отвратительную вонь. Все вдруг бросились открывать окна. Мы опустошили восемь тюбиков дезодоранта, но ужасный запах просочился в каждую трещинку и уголок нашей спальни и не выветрился даже за ночь (и за всю следующую неделю). Геккона вырвало в окно, и я чуть не последовал его примеру.
Жиртрест был в восторге от своего выступления и потребовал, чтобы я в подробностях описал его рекорд в своем дневнике. Мой отчет с моего разрешения вывесили на доске объявлений; он стал официальной хроникой этого легендарного момента в истории школы.
23 мая, вторник
Все еще мучаюсь угрызениями совести по поводу Джулии Робертс — ночью она мне приснилась (я имею в виду Аманду, а не настоящую Джулию). Чтобы облегчить чувство вины, позвонил Русалке. Мы говорили примерно десять минут. Я не знал, стоит ли поднимать тему депрессии, поэтому выбрал легкий путь и пересказал лучшие моменты великолепного представления, устроенного вчера Жиртрестом. К моему изумлению, Русалку это даже не заинтересовало, и вообще, она была какая-то рассеянная, поэтому я просто сказал «до скорого» и повесил трубку.
14.30. Второе великое сражение между командами «Г» и «Е» обернулось еще большим позором, чем первое. На этот раз мы продули со счетом 32:12 (с учетом, что в команде «Е» всего четырнадцать игроков и один из них Верн). Мистер Лилли пробормотал, что опаздывает на кружок по гравировке и слился сразу после матча. (Думаю, можно смело утверждать, что наш тренер наконец покинул тонущий корабль.)