К трем часам дня все наши команды были уничтожены лавиной в черно-зеленой форме. Игроки Кингз-колледжа казались непобедимыми. Их сборная старшеклассников, в которой было вдвое больше людей, чем у нас, вышла на поле на глазах у тысячи зрителей. Через несколько минут наша команда в красно-белой форме вдохновенно выбежала на поле под звуки оглушительной кричалки. Кингз-колледж убавил нам восторга, забив гол на второй минуте. К полуфиналу они вели со счетом 12:0. Наш безусловный рекорд был поставлен под сомнение. Казалось неизбежным, что команда Кингз-колледжа восторжествует в тринадцатый раз подряд.
Но во втором тайме все изменилось. Видимо, мистер Холл в промежутке вдохновил команду речью (или угрозами), во время которой на его поясе висел револьвер (так говорит Берт). И случилось невероятное: Оливер Браун подхватил две великолепные подачи Армстронга, и счет составил 12:12. Почти до конца матча счет таким и оставался.
Потом, когда до конца осталось всего несколько секунд, один из игроков Кингз перехватил мяч, и их крайний бросился вдоль боковой линии и забил гол в ворота. Мы несчастно повесили головы, а болельщики Кингз все разом подскочили и стали подбрасывать в воздух свои дурацкие соломенные шляпы в знак торжества. Вдруг наши тоже радостно закричали. Судья дунул в свисток. Пенальти! Судья постановил, что крайний трехчетвертной, который перехватил мяч, был вне игры. Раздались недовольные вопли со стороны болельщиков Кингз-колледжа, но их староста отчаянно замахал флагом, и они замолкли.
Оливер Браун не спеша положил мяч на маленькую горку песка. Как обычно, он сделал несколько крабьих шажков сначала назад, потом в сторону. И с видом профессора принялся изучать ворота. Несомненно, то был трудный удар с острого угла, да еще под напряжением от взглядов десяти тысяч людей, вскочивших со своих мест в нетерпеливом ожидании… БАМ. Мяч взлетел высоко и ударился о правую перекладину ворот. А потом описал идеальную кривую справа налево, как мяч в кегельбане. Взметнулись флаги, и наступил хаос. Ребята высыпали на поле. Игроков подняли на руки, раздались кричалки и гимны, сработали автомобильные сигнализации, залаяли собаки, заплакали дети, закукарекали птицы… все присоединились к этому хору. Мы победили Кингз-колледж! Короли свергнуты с трона! Да здравствуют новые короли!
25 июня, воскресенье
После вчерашней радостной суматохи сел учить теоремы, читать стихи, изучать климатологию и южноафриканскую политику 1908 года. Надо ли говорить, что день прошел отвратительно — ни минуты облегчения. Решил нарушить однообразие звонком Русалке, но она была вся вялая и рассеянная и сказать ей было нечего.
Хоть одна хорошая новость: позвонил папа и сказал, что наконец собрал деньги на поездку. Я поблагодарил его много раз, но не осмелился спросить, где он раздобыл недостающие шестьсот рандов. Лишний раз убедился, что поговорка «меньше знаешь — крепче спишь» верна для меня, как для никого другого.
29 июня, четверг
Нарушил правило писать в дневник каждый день, так как должен полностью сосредоточиться на экзаменах. Кроме того, за последние четыре дня не произошло ничего маломальски интересного. Только Укушенный вызвал Рэмбо для «разговора». Рэмбо отказался говорить, что они там обсуждали, хотя мы думаем, все дело в Еве — ха-ха!
Экзамены по трудности различаются от простых (история, актерское мастерство, география, английский) до невозможных (математика и физика). Сомневаюсь, что мне удастся сохранить за собой репутацию юного гения, выигравшего грант.
Еще новость: вчера у Геккона украли все трусы. Поскольку мы теперь друзья, после ужина он сообщил мне, что теперь ходит без трусов и уверен, что за кражами стоит Джулиан. В качестве меры предосторожности я спрятал три пары трусов под кроватью, а еще три надел на себя.
Завтра последний день четверти, хотя наша кейптаунская группа проведет первую ночь каникул в школе — мы отчаливаем в субботу утром. Это мой первый официальный тур. Чувствую себя, как игрок команды «Газели»! (Хотя те сроду в туры не ездили.)
30 июня, пятница
На последнем школьном собрании в этом семестре всех регбистов из команды старшеклассников наградили знаком почета. Нашей команде Глок пожелал удачной игры в Кейптауне, после чего раздал никому не нужные галстуки, значки и кубки. Кажется, у Глока потихоньку едет крыша: все собрание он улыбался как псих и даже пару раз несмешно пошутил (лишь учителя математики и физики хохотали над его шутками).
12.00. Трое из Безумной восьмерки попрощались и разошлись, кто к родительским машинам, кто к остановке. Наша кейптаунская группа отправилась на послеобеденную тренировку с Папашей. Как-то странно, когда в школе никого нет. Должно быть, преподы просто обожают, когда мы уезжаем и наступает тишина.
22.00. Рэмбо прокрался в спальню и рассказал, что они с Евой только что занимались сексом в раздевалке на поле для крикета. Жиртрест с Бешеным Псом стали упрашивать его рассказать поподробнее, но Рэмбо лишь ответил, что это лучшее, что он чувствовал в жизни. Саймон, который весь вечер подбрасывал мяч на кончике биты, посоветовал Рэмбо прекратить отношения с Евой, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля. Но тот лишь улыбнулся и побежал в душ.
Завтра нам предстоит пересечь всю страну и оказаться в прекрасном Кейптауне, где я не был с пяти лет. Интересно, мы поднимемся на Столовую гору на фуникулере? В прошлый раз мы так и не поехали, потому что Вомбат заявила, что боится высоты и у нее плохое предчувствие, будто трос оборвется и кабина фуникулера будет объята пламенем. И мы пошли смотреть на здание парламента.
Бешеный Пес разорвал чайный пакетик, завернул чайные листья в обрывок письма, украденного из шкафчика Верна, и приказал нам всем выкурить эту «сигару». Вкус у нее был отвратный, и я всю ночь прокашлял, не давая уснуть никому, кроме Бешеного Пса.
1 июля, суббота
05.00. Завыла сирена на подъем, вслед за чем раздался оглушительный рев Папаши, огласивший весь двор:
— Вставайте, несчастные маленькие отродья, и марш в автобус! Раздавим замурзанных кейптаунских свиней! — Кажется, он сказал именно «замурзанных», хотя с Папашей никогда нельзя быть уверенным на все сто. (Не знаю, что такое «замурзанный», но звучит сердито.)
Мы помчались по дороге пилигрима во главе с Папашей, который срывающимся голосом вопил кричалку и какой-то безумный монолог из малоизвестной шекспировской пьесы «Симберлина» или что-то вроде того. Я вдруг понял, что Папаша пьян, как скунс, и на нем все еще профессорская мантия со вчерашнего школьного собрания.
Эрик Ньятхи, водитель школьного автобуса, был в восторге, что рядом с ним сидит наш искрометный учитель английского, и принялся болтать с ним на английском и зулу. Автобус медленно полз по заиндевевшим бурым холмам провинции Натал, а на спусках бешено несся, пытаясь набрать скорость для следующего подъема. Чтобы поднять наш боевой дух, Папаша попросил меня возглавить исполнение школьного гимна. Как только пение затихло, он достал бумаги, присланные по факсу, и начал зачитывать список противников, с которыми нам предстояло сразиться в течение недельного крикетного турнира. Наш хитрый тренер отправил своего брата, который работает агентом по недвижимости и живет в Кейптауне, в каждую из школ, с которой мы будем играть, и тот, вооруженный блокнотом и биноклем, шпионил за нашими соперниками. По мнению этого засланного казачка, единственную достойную конкуренцию представляет Кардинал-колледж — их подающие «смертельны», а бэтсмены «беспощадны, как двухметровая садо-мазо госпожа на острых шпильках». Внимательно перечитав сведения по каждой школе, Папаша пригрозил, что если мы лишимся нашего безусловного первенства, то обратно от Кейптауна пойдем пешком (1700 километров).