— Давай лучше войдем внутрь, а там уже и поговорим.
Иван не тронулся с места. Ее слова, похоже, не убедили его. Раиса ласково коснулась его руки.
— Пожалуйста, верь мне.
Квартира оказалась небольшой, но обставленной изящно и со вкусом. Паркетный пол был натерт мастикой. И повсюду лежали книги: на первый взгляд это были разрешенные издания — Горький, Маркс, учебники по политэкономии. Дверь в спальню была закрыта, а в гостиной не было кровати. Лев поинтересовался:
— Мы одни?
— Детей забрали мои родители. Моя жена лежит в больнице. У нее туберкулез.
Раиса вновь коснулась его руки.
— Иван, мне очень жаль.
— Мы думали, что тебя арестовали. Я опасался самого худшего.
— Нам повезло. Нас выслали в город в западных предгорьях Урала. Лев отказался донести на меня.
Иван не сумел скрыть своего удивления, как если бы Лев совершил нечто выдающееся. Уязвленный, Лев все-таки сдержался, когда Иван окинул его оценивающим взглядом.
— И почему же вы отказались?
— Потому что она не шпионка.
— С каких это пор правда стала вас останавливать?
Раиса сочла за благо вмешаться.
— Давайте не будем сейчас говорить об этом.
— Почему это? Вы все еще служите в МГБ?
— Нет, меня разжаловали и перевели в милицию.
— Разжаловали? Выходит, вы легко отделались.
Это был даже не вопрос, а обвинение.
— Это всего лишь временная передышка; разжалование, ссылка — отложенная пытка неизвестностью.
Раиса не оставила попыток успокоить Ивана.
— За нами никто не следил. Мы в этом уверены.
— Вы проделали такой долгий в Москву? Зачем?
— Нам нужна помощь.
Ее слова привели Ивана в растерянность.
— Чем же я могу помочь вам?
Лев снял пальто, потом джемпер и рубашку и принялся доставать документы. Он вкратце познакомил Ивана с ходом расследования, предложив ему самому взглянуть на бумаги. Иван взял их в руки, но читать не стал, лишь положил на стол перед собой. Спустя несколько мгновений он встал и принялся тщательно и осторожно набивать трубку.
— Насколько я понимаю, милиция не ведет расследование?
— Все эти убийства были либо раскрыты, либо их замяли, либо повесили на психически больных людей, политических врагов, пьяниц или бродяг. Никакой общей связи между ними установлено не было.
— А вы, значит, работаете вдвоем…
Раиса залилась краской.
— Да, мы работаем вместе.
— Ты доверяешь ему?
— Да, я ему доверяю.
Лев был вынужден хранить молчание, пока Иван допрашивал его жену, подвергая сомнению их отношения у него на глазах.
— И вы намерены вдвоем раскрыть это преступление?
Лев ответил:
— Если государство не в состоянии сделать это, люди должны взять на себя такую ответственность.
— Вот речи настоящего революционера. Если только забыть о том, Лев, что всю свою жизнь вы убивали ради этого самого государства — на войне или в мирное время, немцев или русских, или кого там еще приказывало вам возненавидеть государство. И теперь вы хотите, чтобы я поверил в то, будто вы отвергли официальную доктрину и начали мыслить самостоятельно? Я не верю вам. Думаю, это ловушка. Раиса, мне очень жаль, но мне кажется, что он всего лишь старается вернуться обратно в МГБ. Он одурачил тебя, а теперь вознамерился преподнести им меня.
— Он совсем не такой, Иван. Взгляни на улики. Они настоящие, а не сфабрикованные.
— Я уже давно не доверяю письменным свидетельствам, и ты не должна им верить тоже.
— Я сама видела тело одного мальчика. У него был вырезан желудок, а рот забит корой. Я видела его собственными глазами, Иван. Я была там. Кто-то жестоко надругался над ребенком, кто-то получает от этого удовольствие и не собирается останавливаться на этом. И милиция его не поймает. Я понимаю, ты имеешь полное право подозревать нас. Но я никак не могу доказать тебе, что это правда. Если ты мне не доверяешь, тогда я жалею о том, что пришла сюда.
Лев шагнул вперед, готовясь собрать бумаги. Иван накрыл их ладонью.
— Я посмотрю. Задерните шторы. И пожалуйста, присядьте оба. Вы заставляете меня нервничать.
После того как комната отгородилась от внешнего мира, Лев и Раиса опустились в кресла напротив Ивана и принялись пересказывать подробности дела, выделяя самое важное. Затем Лев суммировал собственные выводы.
— Он уговаривает детей пойти с ним. Следы на снегу тянулись рядом, мальчик согласился пойти с ним в лес. Хотя преступление кажется бессмысленным, психически ненормальный человек говорил бы бессвязно, нес бы какую-нибудь околесицу и наверняка напугал бы детей.