Внезапно какая-то сила сорвала с нее труп. Она увидела проволоку, она была повсюду, вокруг нее, похожая на рыболовную леску, унизанная зазубренными крючками. Тело приподнялось, словно живое, и задергалось на проволоке, как марионетка, уже не касаясь земли. Раиса неподвижно лежала между рельсов. А потом она увидела над собой звезды и медленно встала. Ее не зацепил ни один крючок. Она смотрела, как вдали медленно исчезает поезд. Ей удалось задуманное. Но вот Льва нигде не было видно.
Поскольку он был крупнее Раисы, Лев решил, что ему понадобится самый здоровый из убитых мужчин. Ему требовалась бóльшая масса тела, чтобы прикрыть его от крючьев. Однако труп оказался настолько велик, что просто не пролезал в щель. Они раздели его догола, но он по-прежнему оставался слишком большим для узкой щели. Пропихнуть его вниз не удавалось. К этому времени Раиса провела на рельсах уже несколько минут.
Отчаявшись, Лев свесился вниз и выглянул в щель. В хвосте поезда он заметил висящее на крючьях тело. Кто это — Раиса или мертвый уголовник? С такого расстояния было не разобрать. Ему оставалось надеяться, что на крючьях раскачивается убитый им насильник. Внеся коррективы в свой план, он решил, что если ляжет правильно, то сможет проскользнуть под запутавшимся в проволоке телом. Оно должно было собрать на себе все крючья на этом отрезке. Лев простился с остальными заключенными, поблагодарил их и вывалился на шпалы.
Перекатившись поближе к огромным стальным колесам, он поднял голову, глядя в хвост поезда. Тело на проволоке быстро приближалось. Оно висело чуточку левее центра. Лев на столько же сдвинулся в сторону. Ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать, постаравшись распластаться на земле и стать как можно меньше. Последний вагон громыхал уже почти над ним. Он приподнял голову ровно настолько, чтобы убедиться — на крючьях висела не Раиса. Она выжила. Значит, теперь ему предстоит сделать то же самое. Он вновь уткнулся лицом в землю и зажмурился.
Труп скользнул над ним, слегка задев его.
А затем последовала резкая боль — один крючок все-таки впился ему в левую руку. Лев открыл глаза. Крюк пропорол рукав рубашки и вошел в мякоть. В ту долю секунды, что оставалась ему до того, как проволока натянется и потащит его за собой, Лев схватил крючок и вырвал его из тела, оставив на зубьях кусок своей плоти. Он тут же зажал рану, чувствуя, как сочится из нее кровь. У него закружилась голова. Пошатываясь, он встал на ноги и увидел, что к нему бежит Раиса. Не обращая внимания на боль, он крепко обнял ее и прижал к себе.
Они были на свободе.
Москва
Василию нездоровилось. Он сделал то, чего не делал никогда, — взял отгул. Подобный поступок был не только потенциально опасен, он был ему совершенно несвойственен. Он предпочел бы болеть на работе, а не дома. Василий так ловко сумел устроить свои бытовые условия, что по большей части жил один. Нет, естественно, он был женат; представить, что мужчина останется холостяком, было невозможно в принципе. Общественные обязанности требовали от него обзавестись детьми. Он не стал нарушать правила и женился на женщине, не имеющей собственного мнения или, по крайней мере, не выражающей его открыто. Она родила ему двоих детей — допустимый минимум, если вы хотели избежать ненужных вопросов. Жена с детьми проживали в семейной квартире в пригороде, тогда как сам Василий предпочел служебное жилье в центре города. Он занял конспиративную квартиру, чтобы без помех развлекаться с любовницами, хотя на самом деле вступал в связь на стороне крайне редко.
После того как Льва отправили в ссылку на Урал, Василий подал рапорт с просьбой предоставить ему освободившуюся квартиру Льва и Раисы под № 124. Его просьба была удовлетворена. Первые дни после переселения он наслаждался от души. Василий отправил жену по спецторгам, чтобы она купила дорогие напитки и закуску. Он устроил на новой квартире новоселье, на которое пригласил коллег по работе — правда, без жен, — и его новые заместители пили и ели в три горла, поздравляя его с новым успехом. Некоторые из тех людей, что раньше служили вместе со Львом, перешли к нему в подчинение. Тем не менее, несмотря на то что судьба явила ему свою благосклонность вкупе с иронией, во время торжественной попойки Василий был мрачен. Он чувствовал себя опустошенным. Ему больше некого было ненавидеть. У него не осталось никого, против кого можно было бы плести интриги. Его больше не раздражало повышение по службе, эффективная работа или популярность Льва. Разумеется, конкуренты у него оставались, но все это было уже не то.