На ладони у него лежал крошечный золотой слиток. Илона подалась вперед. Но, прежде чем она успела хорошенько рассмотреть его, мужчина вновь сжал кулак и спрятал золото обратно в карман, по-прежнему не произнося ни слова. Она окинула его внимательным взглядом. У него были покрасневшие от пьянства глаза, и их выражение ей очень не понравилось. Но ей не нравились многие люди, и в первую очередь те, с кем она спала. Если она начнет чересчур уж привередничать, то можно ставить точку прямо сейчас, выйти замуж за кого-нибудь из местных и смириться с тем, что придется остаться здесь до самой смерти. Единственная возможность вернуться в Ленинград, где жила ее семья и где жила она сама до тех пор, пока ее не сослали сюда, в жуткую дыру, о которой она никогда не слышала, заключалась в том, чтобы накопить достаточно денег и подкупить чиновников. Поскольку она не имела высокопоставленных и влиятельных друзей, которые могли бы отдать распоряжение о переезде, она нуждалась в этом золоте.
Он постучал пальцем по ее рюмке, в первый раз за все время открыв рот.
— Пей.
— Сначала ты заплатишь мне. А потом можешь указывать, что делать. Таковы правила, точнее, единственное правило.
По лицу мужчины пробежала рябь, словно она бросила камень в зеркальную гладь. На мгновение ей показалось, будто она увидела что-то отвратительное под маской равнодушия, что-то такое, отчего сразу же захотелось отвести глаза. Но золото заставило ее остаться на месте и смотреть на него. Он достал слиток из кармана и протянул ей. Когда она потянулась, чтобы взять камешек, он вдруг сжал ладонь, прихватив и ее пальцы. Не больно, но крепко. Илона могла или сдаться, или отнять руку, но при этом лишиться золота. Угадав, что от нее требуется, она улыбнулась и рассмеялась, как беспомощная девчонка, и ослабила хватку. Он отпустил ее руку. Она взяла слиток и принялась разглядывать его. Он походил на вырванный зуб. Илона подняла глаза на мужчину.
— Где ты его взял?
— Когда наступают трудные времена, люди продают то, без чего могут обойтись.
Он улыбнулся. Ее едва не стошнило. Что это за валюта? Он вновь постучал по ее рюмке. Зуб был ее билетом отсюда. Она одним глотком выпила дрянную жидкость.
Илона остановилась.
— Ты работаешь на лесопилке?
Она знала, что это не так, но вокруг стояли домики, в которых жили заводчане. Он не дал себе труда ответить.
— Эй, куда мы идем?
— Мы почти пришли.
Он привел ее к вокзалу на окраине города. Хотя здание было новым, его возвели в самом старом районе, застроенном однокомнатными хижинами с жестяными крышами и тонкими фанерными стенами, теснившимися по обеим сторонам улиц, превратившихся в сточные канавы. Эти халупы принадлежали рабочим лесопильного завода, которые жили по шесть-семь человек в комнате, и это никак не годилось для того, что было у обоих на уме.
Было очень холодно. Илона стремительно трезвела. От долгой ходьбы у нее начали болеть ноги.
— Это твое время. Золото купило тебе один час. Так мы договорились. Если отнять время, которое мне понадобится, чтобы вернуться в ресторан, у тебя осталось двадцать минут.
— Нам только нужно обойти вокзал кругом.
— Там ничего нет, кроме леса.
— Увидишь.
Он двинулся вперед, подошел к зданию вокзала и показал куда-то в темноту. Илона сунула руки в карманы жакета, догнала его и, прищурившись, стала смотреть в ту сторону, куда он показывал. Но там виднелись лишь рельсы, исчезающие в лесу, и больше ничего.
— Куда я должна смотреть?
— Туда.
Он показывал на маленькую деревянную будку, стоявшую по другую сторону железнодорожного полотна, почти на самой опушке леса.
— Я инженер. Работаю на железной дороге. Это — будка обходчиков. Там никого нет.
— В комнате нам тоже никто бы не помешал.
— Я не могу привести тебя туда, где живу.
— Я знаю одно местечко, куда мы могли бы пойти.
— Нет, лучше здесь.
— А мне тут не нравится.
— Мы договорились. Я плачу, а ты подчиняешься. Или отдавай мне обратно мое золото, или делай, как я говорю.
Все было плохо, за исключением золота. Он протянул руку, ожидая, что она вернет ему слиток. Он вовсе не казался сердитым или разочарованным, не проявлял нетерпения. Илоне вдруг пришлось по душе его равнодушие. Она зашагала к будке.
— Внутри у тебя будет десять минут, ладно?
Ответа не последовало, и она приняла это за знак согласия.
Будка была заперта, но у него оказались с собой ключи. Найдя нужный, мужчина принялся возиться с замком.