— Вы бы отлично провели время, тебе не кажется? — огрызнулась она, и ее взгляд опустился вниз, к огромной палатке в моих шортах. — По крайней мере, он, похоже, со мной согласен.
Я вздохнул, прикрыв промежность рукой.
— Да, но остальные…
— У остальных был свой шанс, — возразила она. — В конце нашего свидания Эван даже…
— Я знаю, что ты не целовала Эвана, — прямо сказал я ей. — Ты солгала об этом.
Куинн встала. Я не мог не засмотреться, как она натягивает шорты обратно на свои стройные бедра; огромная часть меня сожалела о том, что они скрылись из виду.
— Да? — возмутилась она. — И откуда ты…
— Я понял это, — сказал я ей. — По твоим глазам. И по голосу тоже.
Она не выглядела убежденной.
— И по его выражению лица, — добавил я. — Когда ты заявила, что поцеловала его, Эван выглядел так, будто увидел призрака. Ты это выдумала. Пыталась стравить нас друг с другом.
Ее красивые губы сжались. — Ладно. В тот момент я злилась.
— Куинн, мы знаем друг друга. Мы ближе, чем любые три человека на планете. А ко всему прочему, мы заключили договор. Договор «руки прочь», когда дело касается прекрасной женщины, которая носит нашего ребенка.
Да, конечно, я добавил туда «прекрасной». Но что с того? Она была прекрасной; возможно, самой невероятной женщиной на земле. А может, это просто мое измученное либидо надрало мою добродетельную задницу.
— Наше слово — закон, — мягко сказал я ей. — Так было всегда. В смысле, как бы сильно мне ни хотелось быть с тобой этой ночью… — я сделал паузу, подыскивая нужные слова. — Как бы я ни хотел…
Я опустил руку. Мой стояк все еще был там во всей своей красе, туго натягивая тонкую хлопковую ткань, задаваясь вопросом, что, блядь, со мной не так.
— А я правда очень, очень этого хочу, — признался я, слабо улыбнувшись.
— Но ты не можешь, — вздохнула она, снова опускаясь на кровать. — Потому что…
— Потому что если один из нас получит тебя, остальные останутся не у дел, — закончил я за нее. — Мы делим все, Куинн. Поэтому мы и делим отцовство.
Частичное понимание озарило ее великолепное фарфоровое лицо, однако она по-прежнему выглядела несчастной, словно я отобрал у нее любимую игрушку.
— Я не хочу брать на себя ответственность за подобную ревность, — добавил я. — Между нами не должно быть такой обиды.
Господи, я все еще чувствовал вкус ее губ! Я все еще ощущал изгиб ее тела под своими руками, невероятное тепло ее кожи под одеялом, ее влагу на кончиках моих пальцев…
— Хорошо.
Куинн тяжело вздохнула, понурив плечи, и выражение ее лица смягчилось.
— Тогда иди, — скомандовала она. — Убирайся отсюда, пока мы оба еще хоть немного в своем уме.
Я кивнул, заставляя свои ноги двинуться в сторону двери; секунду или две они отказывались повиноваться.
Ты мудак, Джошуа. Ты это знаешь? Сумасшедший мудак.
Когда ноги наконец подчинились, я ушел с холодным узлом в животе там, где должно было находиться теплое чувство собственной правоты.
Семнадцать
КУИНН
Сказать, что следующие два дня были невыносимыми, было бы огромным преуменьшением: они были совершенно никчемными и абсолютно невыносимыми, наполненными таким уровнем раздражения, которого я никогда прежде не испытывала.
И это еще до того, как я вообще пошла на работу.
Сам ресторан представлял собой полнейший пиздец, изобилующий нехваткой персонала, недоделанными заготовками и посетителями, которые считали модным и крутым возвращать свои блюда на дожарку или добавление специй. На моем лице было написано такое мрачное и свирепое выражение, что даже Трей знал: ко мне лучше не лезть, хотя лезть ко мне было самым любимым занятием Трея во всей Вселенной.
Каждый вечер я возвращалась домой без сил, лишь для того, чтобы проснуться рано на следующее утро: на учебе я совершенно не могла сосредоточиться, а на кулинарных курсах у меня не хватало терпения. Я вела себя как полная сука по отношению ко всем и каждому, включая саму себя, что лишь делало меня еще более разъяренной к тому моменту, когда я падала в кровать.
На третий день нужно было что-то менять.
Отменив свою вечернюю смену в продуктовом, я позвонила Меган и пригласила ее куда-нибудь сходить. Я хотела просто сидеть на заднице и дать отдых своим уставшим ногам; мне хотелось пойти куда-нибудь — куда угодно, честно говоря — где, для разнообразия, обслуживали бы меня.
— Та барбекюшница на Кембридж-стрит, — сказала подруга. — Всегда хотела туда сходить.
— Договорились, — ответила я.
— Ты угощаешь.