С другой стороны, за мою должность как минимум три других повара были готовы заколоть друг друга ножом для обвалки; один или два из них, возможно, даже были компетентны, хотя и близко не так компетентны, как я.
— Эй, Клаббер.
Эван догнал меня в спальне, когда я была на полпути к тому, чтобы стянуть футболку через голову; обычно из скромности я бы остановилась, но сейчас?
Черт, сейчас не было ничего, чего бы он уже не видел.
— Клаббер? — упрекнула я его, оборачиваясь. — Полагаю, это отсылка к боям?
На одно чрезвычайно забавное мгновение он потерял дар речи — вероятно, потому, что пялился на мою грудь.
— Э-э-э, да, — пробормотал он. — Рокки. Третий фильм.
— Я почти уверена, что третий фильм — отстой.
Это действительно было смешно: та потрясающая власть, которую пара обнаженных женских грудей могла иметь над мужчиной — даже над таким восхитительно великолепным мужчиной, как он.
— В третьем фильме Рокки с треском проигрывает, — продолжила я. — Микк умирает. Все это депрессивно.
— Аполло умирает в четвертом фильме, — заметил он. — Это не депрессивно?
— Конечно, но смерть Аполло героическая, — возразила я. — К тому же в этом фильме Рокки не проигрывает — он получает месть и искупление. Он тренируется, пробираясь по пояс в снегу и взбегая на горы в ебаной России, а затем уничтожает Ивана Драго в исполнении Дольфа Лундгрена — второго величайшего кинозлодея восьмидесятых.
Эван несколько раз моргнул, явно пребывая в шоке; не думаю, что он был готов к моему уровню знаний о Рокки.
— Ладно, а кто тогда первый величайш…
— Тебе вообще нужно спрашивать? — со смехом перебила я его. — Уильям Забка. Безоговорочно.
Недоумение Эвана снова сменилось улыбкой, а я тем временем с удовольствием скользила взглядом по его рельефным, татуированным рукам: было приятно не притворяться, что я их не замечаю, и еще приятнее вспоминать их по обе стороны от себя, когда Эван был глубоко во мне, жестко двигаясь.
— Джонни, — одобрительно кивнул он. — Парень-каратист.
— И «Снова в школу», — добавила я. — И «Парень что надо». Он был злодеем во многих фильмах. Ну и, конечно, «Машина времени в джакузи».
— Этот фильм не из восьмидесятых, — отметил Эван.
— И тем не менее, он о восьмидесятых, — парировала я. — И технически его роль происходила в восьмидесятых. Если учитывать путешествия во времени.
Я стянула спортивные штаны, прекрасно понимая, что Эван следит за каждым моим движением; я не торопилась надевать брюки, даже покачала своей облаченной в стринги задницей в его сторону — мне нравилось давать ему то, чего он хотел, и теперь мне больше не нужно было сдерживаться. Ящик Пандоры и все такое.
— Так зачем ты вообще сюда поднялся? — наконец спросила я.
— Я, эммм… я хотел кое-что сказать.
— Что-то хорошее? — поддразнила я его. — Или что-то плохое?
Эван почесал свою сексуальную щетину, его массивные серебряные кольца звякнули друг о друга; я закатила глаза от его нерешительности.
— Ты поднялся сюда, чтобы сказать мне, что мне не стоит идти на работу? — предположила я. — Что я должна оставаться здесь и прятаться? Потому что если вы трое ожидаете, что я залягу на дно, то это…
— Нет, — перебил он меня, — даже близко нет, — он шагнул ко мне и взял меня за руку. — На самом деле, как раз наоборот.
Его пронзительные сине-зеленые глаза ощупали мое лицо, с сочувствием задержавшись на порезах и синяках; мои же мысли устремились в совершенно противоположном направлении.
Боже мой, он безупречен.
Даже вблизи бронзовая, итальянская кожа Эвана была более гладкой, чем стекло; его сильный, мускусный запах сводил меня с ума — я могла думать только о том, чтобы он снова оказался внутри меня.
— Я хотел сказать тебе, что мы переходим в наступление, — твердо произнес он. — Феррера думает, что может на нас охотиться? Пришло время ему узнать, каково это — быть дичью. Собственно, маховик уже запущен.
На мгновение я задумалась. — Это как-то связано со встречей, которая была у вас с Джошуа?
Он мрачно кивнул. — Сила Ферреры всегда была в количестве; но он забывает, что мы — наемники. У нас тоже есть свои люди.
Я сглотнула, глядя снизу вверх на его массивную, пугающую фигуру; его скулы напряглись, а в глазах вспыхнул опасный огонь.
И в то же время они смотрели на меня мягко и испытующе.