Лишь около девяти часов вечера толпа поредела, и люди начали расходиться; я приняла еще несколько последних заказов, выключила гриль и переключила светодиодную вывеску с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО».
Затем я сделала долгий, глубокий вдох… и, блядь, наконец-то присела.
— Охренеть.
Я недооценила многие вещи, но особенно — то, сколько помощи мне понадобится; парни, конечно же, были здесь временно, и у меня уже было на примете несколько человек, которых я планировала переманить: один из них был из ресторана — уж извини, Трей, — а другой — ассистентом с одних из моих кулинарных курсов.
Но сейчас я просто сосредоточилась на моменте: я впитывала тишину летнего ночного воздуха; я осматривала почти пустую зону для пикника, где столько людей наслаждались моей едой.
Это так долго было моей мечтой, и теперь эта мечта наконец-то сбылась; отчасти, конечно, благодаря моей усердной работе, но в основном — благодаря им.
Моя рука скользнула вниз, по тому, что мы теперь называли моим «беременным животиком»; мне не терпелось отплатить им за все; мне не терпелось, когда…
— Эй…
Я хотела обернуться, но на мое плечо опустилась тяжелая рука — она сжала его крепко, но при этом нежно, а чьи-то губы прошептали мне на ухо:
— Давай здесь все приберем, — мягко пробормотал Джошуа. — А потом отвезем тебя домой.
Тридцать три
ЭВАН
— Сегодня ты была чертовски впечатляюща, — сказал я ей со своего конца дивана. — Но я все еще не понимаю, где ты всему этому научилась.
Куинн извивалась от удовольствия, громко постанывая, пока я продолжал массировать ее уставшие ступни. Мне приходилось быть осторожным, потому что подошвы все еще были в царапинах, но, видимо, сильное удовольствие, которое она получала от моих разминающих рук, перекрывало любую боль.
— Мой отец почти всю мою жизнь был шеф-поваром, — промурлыкала она. — Он и научил меня готовить.
— Но шеф-повара никогда не бывают дома, — заметил я.
— О, он приходил домой. Просто всегда после полуночи. И всегда, когда мама уже спала, а я еще нет.
Мой взгляд был прикован к ее сексуальным ногам, которые непроизвольно терлись друг о друга, пока я продолжал массаж стоп. С подушкой под головой и разметавшимися светлыми волосами Куинн была похожа на принцессу. На принцессу с закрытыми красивыми глазами и слегка приоткрытыми пухлыми губками.
— Это просто абсолютный гребаный рай, — простонала она. — Знаешь это?
— Угу.
— По идее, это я должна была тебя вознаграждать, а вместо этого…
Ее фраза оборвалась очередным стоном, когда я перешел к ее уставшим икрам. Они были как два огромных узла, которые только и ждали, чтобы их распутали.
— Просто заткнись и наслаждайся массажем, — пошутил я. — После сегодняшнего дня ты его заслужила.
Я позволил пальцам разминать подушечки ее стоп, прежде чем с силой надавить на пятки. Каждый ее стон заводил меня все сильнее; каждый выдох, каждый всхлип… все это меня возбуждало.
— Моя мама работала медсестрой скорой помощи на Манхэттене, — тихо пробормотала она. — Она познакомилась с моим отцом после того, как он глубоко порезал руку, вскрывая устрицы в ресторане через дорогу.
— Звучит романтично, — усмехнулся я.
Куинн была слишком погружена в собственное удовольствие, чтобы даже усмехнуться в ответ; выражение ее лица было безмятежным и отстраненным, словно она находилась в трансе.
— Только подумай, — сказал я ей. — Ты здесь только из-за ножевого ранения. Ты существуешь просто потому, что твой отец был неуклюжим, или устрица оказала сопротивление, или из-за комбинации того и другого.
Тут она рассмеялась. — Это же хорошо, правда?
— Да.
Я перешел к ее другой ноге, сначала плеснув на ладонь еще немного теплого масла. Под моими пальцами ее мышцы были податливыми, как пластилин; в этот момент она бы позволила мне сделать с ней все что угодно.
— Мои родители работали в противоположные смены, поэтому почти не виделись, — продолжила Куинн. — Черт, я, наверное, видела старика чаще, чем она. Мы готовили вместе в час, в два, в три ночи, создавая всякие безумные штуки.
— Звучит здорово, — улыбнулся я.
— Так и было, — ответила Куинн. — Я научилась у отца почти всему, что знаю. Мои лучшие воспоминания — это как мы кидаемся друг в друга мукой в предрассветные часы, а потом смеемся и шикаем друг на друга, убирая весь этот беспорядок до того, как мама сможет его увидеть.
— Даже когда она видела, она только хмурилась и уходила на работу. А отец шел спать. И получалось так, что меня практически вырастили пятеро моих старших братьев и сестер, и никого из них наши ночные выходки особо не забавляли.