Я горько усмехнулся: это была вся информация, которая ей требовалась.
— Твой отец, да?
— Да.
— Ты хотел пойти по его стопам?
На мгновение я отстранился, чтобы посмотреть на нее: в лунном свете ее глаза казались бескрайними, мерцающими океанами.
— Черта с два, — ответил я. — Я видел, что армия сделала с его браком: мы росли, мотаясь по всей стране, переезжая каждый год или два, — я покачал головой. — В конце концов маме все это осточертело — она наконец-то ушла, забрав с собой двух моих младших сестер.
— Это ужасно, — пробормотала Куинн.
— Да, ну… они, вероятно, были моими сводными сестрами, — объяснил я, — не то чтобы я винил в этом маму. И я почти уверен, что он знал об этом.
Казалось, это было в прошлой жизни, но я помнил все так ясно, словно это было вчера: как моя мать собирала вещи, выплакивая все глаза; как она держала мое лицо в своих крошечных ладонях и уверяла, что мы скоро снова будем вместе — хотя в глубине души я знал, что этого не произойдет.
— К тому времени мне как раз исполнилось семнадцать, — продолжил я, — и на следующий день отец отвез меня на призывной пункт и подписал документы о согласии: он велел мне записываться, указал на бумаги и объяснил, что теперь это мое будущее, потому что с ним у меня жизни нет.
— Ох, Джошуа…
— Я знаю, да? Вот такая награда за то, что я остался с ним. За то, что так часто менял города и школы, что не мог сохранить ни одной дружбы; моим главным призом стала ручка вербовщика, втиснутая мне в руку, — я издал мрачный смешок. — Я до сих пор слышу хруст гравия под его шинами, когда он уезжал — это был последний раз, когда я его видел.
Слеза все-таки скатилась, но не по моему лицу: она скользнула по нежной щеке Куинн, когда я закончил свой рассказ.
— А что насчет твоих сестер? — спросила она.
— Эмма и Кортни? — я позволил улыбке вернуться на свое лицо. — Они потрясающие. Со временем у них появились амбиции поступить в колледж, которым не суждено было бы сбыться, поэтому я отсылал им все деньги, какие только мог, чтобы помочь с оплатой обучения. Сейчас Кортни работает ветеринаром, а Эмма замужем, и у нее своя семья.
— Это… это просто невероятно, — всхлипнула Куинн.
— Что именно?
— Что ты сделал нечто подобное.
— А как иначе? Они ведь семья, — я потянулся и смахнул слезу с ее щеки. — Ты же не думала, что я позволю дерьмовому отцу и отсутствующей матери разрушить для меня концепцию семьи?
В ее глазах читалось восхищение. — Большинство людей в твоей ситуации поступили бы именно так, да.
Я на мгновение обдумал ее слова, а затем пожал плечами.
— Да, ну… оказалось, что армия — это тоже своего рода семья, — объяснил я. — Я попал в школу рейнджеров и присоединился к силам спецназа. Сначала я ненавидел то, что иду по тому же пути, что и отец, но очень быстро полюбил дух товарищества и братство, которые возникают, когда ты являешься частью подразделения: армия стала моей новой семьей. Они были братьями, которых у меня никогда не было, а мой командир — отцом, которого я почти не видел.
— А потом ты встретил Эвана, — сказала она. — И Коула…
Я кивнул. — Как я и сказал: братья. Для нас это произошло мгновенно; мы создали узы, которые никогда не разрушатся.
В последовавшей тишине я встал и протянул ей руку; Куинн приняла ее, и мы пересекли спальню, выйдя на балкон. Небо было похоже на мягкий, темный бархат, усыпанный звездами; оно простиралось над нами во все стороны, заставляя меня чувствовать себя крошечным и незначительным под его сводом.
Долгое время мы просто стояли там, ничего не делая и ничего не говоря — просто наслаждаясь присутствием друг друга в утренней тишине.
— Расскажи мне о своем сне, — попросила она.
Соленый воздух приятно наполнял легкие, и воспоминания уже начали тускнеть: я никому не рассказывал о том, что мне снятся кошмары, не говоря уже о том, о чем они были.
И все же…
— В своем сне я все еще вижу его, — тихо произнес я. — Того зеленоглазого мальчишку: как он чеканит футбольный мяч с колена на колено и смотрит на меня с этой кривой улыбкой.
Далеко внизу шумел и волновался океан, но этот звук успокаивал, а не мешал.
— Иногда это все, что мне снится, — сказал я ей. — Но в другие разы…
Куинн крепче сжала мою руку; ее тело, прижавшееся ко мне сзади, казалось невероятно теплым.
— В другие разы он говорит. Он… он говорит разные вещи.
— Что он говорит?
Я медленно повернулся к ней, прекрасно понимая, что смотрю на нее измученным взглядом.
— Он спрашивает, почему я его не остановил, — прошептал я. — Спрашивает, почему я позволил ему сделать то, что он сделал.