Я также наняла Сару, бывшего ресторатора, которая появилась как гром среди ясного неба и заявила, что сможет «управлять моим фургоном с закрытыми глазами». У нее не было ни резюме, ни рекомендаций, ни какой-либо реальной истории в этом городе, но она была из Бруклина, Нью-Йорк, и одного этого мне было более чем достаточно, чтобы дать ей шанс. Сара оказалась настоящей волшебницей на гриле и просто фурором среди клиентов, заставив меня поверить в нее с первого же дня. К третьему дню у меня не осталось никаких сомнений: Сара могла сделать абсолютно все — возможно, даже посадить, блядь, космический шаттл, если бы кто-нибудь передал ей управление.
Вместо этого я передала ей связку ключей.
Благодаря моим новым сотрудникам и небольшой помощи парней я наконец-то смогла присесть и заняться логистикой: мне нужно было планировать меню, заказывать продукты — мне нужно было решать множество вопросов, ведь я была не просто шеф-поваром, но и владелицей бизнеса.
А еще я скрупулезно вела бухгалтерию, потому что планировала вернуть парням до последнего цента все, что они мне одолжили; конечно, на это уйдет какое-то время, но время у меня было. И судя по тому, как они любили и защищали свою маленькую крепость на берегу океана, они тоже никуда не собирались.
И вот каждый день я просыпалась рано и ложилась спать поздно, жертвуя сном ради изысканного удовольствия оказаться в постели с Эваном и Джошуа. Бывали ночи, когда мне требовалась сексуальная разрядка от стресса в виде жесткого и тщательного секса, и они были только рады мне в этом помочь; но в те ночи, когда они не пускали меня по кругу и не брали с обеих сторон, они еще и занимались со мной любовью. Пока Коула не было, мы все спали в одной кровати, обычно в моей, где парни медленно и лениво по очереди оказывались между моих ног: они будили меня легкими толчками, полностью возбужденные и готовые к делу; а я широко раздвигала перед ними ноги, сжимая их двигающиеся, пульсирующие задницы; я вздыхала и нежно ворковала, пока они раз за разом наполняли мою и без того беременную матку далеко за полночь, пока мы все не проваливались в глубокий сон, навалившись друг на друга.
Я много стирала; я принимала много душей. Иногда парни принимали душ вместе со мной, и я быстро поняла, как сильно им нравится водить мочалкой по моему теперь уже заметному беременному животику: он был еще маленьким, но определенно присутствовал — счастливое напоминание об их будущем, наполненном детьми. Они еще не обустроили детскую, но мы все с нетерпением ждали этого момента — конечно, как только мы снова будем все вместе.
Насколько я могла судить, проблем больше не возникало: по словам Трея, в ресторане, где я раньше работала, меня больше никто не искал, и парни тоже никогда не казались напряженными. Насколько мне было известно, Коул работал над тем, чтобы «решить нашу проблему» раз и навсегда; я не спрашивала, что это в себя включает, и не ожидала, что они мне расскажут.
На самом деле все было совершенно нормально: мирно и спокойно.
Во всяком случае, до тех пор, пока дверь в мою спальню внезапно не распахнулась, и не разверзся настоящий ад.
Тридцать семь
КУИНН
Первым в комнату ворвался Джошуа, держа в руках нечто похожее на видеокамеру на штативе — камеру, которая выглядела до безумия дорого.
В ту же секунду мой живот сделал сексуальный кульбит.
— Если… Если вы думаете, что мы собираемся…
Моя фраза мгновенно оборвалась, когда вбежал Коул, держа в руках нечто совершенно иное.
— Привет, принцесса.
Я была удивлена уже просто тем, что увидела его, но еще больше меня ошеломила длинная черная винтовка, которую он прижимал к плечу.
— Эммм… с возвращением? — я просто не знала, что еще сказать.
— Спасибо. А теперь будь умничкой и встань за нами.
Джошуа уже установил штатив возле открытого окна на другой стороне моей спальни; пока он откидывал шторы, Коул был занят тем, что прикручивал что-то к концу своей винтовки, одновременно настраивая кучу каких-то ручек. Оружие было гладким, темным и безнадежно сложным, но выглядело абсолютно смертоносным.
— Ч-Что происходит?
Коул указал пальцем: где-то в коридоре с регулярными интервалами вспыхивал серебристо-голубой свет.