Вместо ответа Коул лишь хмыкнул, а затем сжал мои ягодицы и впечатал их в свое твердое тело одним последним, жестоко глубоким толчком; он разорвался внутри меня, словно бомба, изливаясь с дикостью и силой, которые в точности соответствовали его натуре. Его накопленный за неделю заряд с легкостью заполнил меня, выплескиваясь из моего влажного входа и стекая по бедрам, пока он продолжал свои мощные толчки.
Господи!
К тому времени, как он закончил, его теплое семя текло по внутренней стороне моих дрожащих бедер; он наклонился над моей спиной, чтобы нежно поцеловать меня в плечо, и я вздрогнула, когда он шлепнул меня по заднице и, наконец, вышел.
— Вот так, — объявил он, щелкнув моей резинкой от стрингов, возвращая ее на место. Я содрогнулась и упала вперед, мое тело было опустошенным, дрожащим, липким…
— Теперь ваша очередь.
Сорок один
КОУЛ
Она крепко спала, прижавшись к моей груди, а растрепанные волосы обрамляли ее ангельское лицо; я чувствовал гордость от того, что мы затрахали ее до сна. Бывали ночи, когда она переживала нас всех, а потом смеялась и дразнила, чтобы мы взяли ее снова.
Но только не сегодня.
Мы устроили в хижине — не говоря уже о самой Куинн — такой погром, что мускусно-сладкий запах нашего секса все еще пропитывал воздух: ее делили, брали вдвоем, имели в таких позах, которые мы раньше даже не пробовали. Ее оставляли кричать и содрогаться от полудюжины оргазмов, только чтобы немедленно заполнить ее тем, кто был следующим.
Сегодня ночью не было никакого отдыха и никаких перерывов; она хотела, чтобы мы были вместе, без каких-либо ограничений — и в результате, к тому времени, как мы закончили, ее прогнали по полной программе, полностью и абсолютно.
В конце концов она свернулась калачиком рядом со мной, перекинув мою руку через свое тело и устроив мою ладонь так, чтобы она обхватывала ее идеальную, круглую маленькую попку; я был только счастлив исполнить это. За прошедшую неделю я скучал по ней так сильно, что это было даже пугающе, а я не из тех, кого легко напугать, если вообще возможно.
Ты любишь ее.
Я мысленно поморщился, изо всех сил отгоняя это осознание: любовь — ни за что; этого просто не могло произойти.
Но все же ты ее любишь.
Она была матерью нашего ребенка, нашим другом, нашей спутницей; но при этом она была и нашей любовницей, или девушкой… и чем-то гораздо большим. Мы не садились и не обсуждали это, но в глубине души я знал, что остальные чувствуют то же самое. Куинн замкнула наш круг; она была тем единственным, чего не хватало в нашей жизни и что мы не могли дать друг другу — женским присутствием. В похоти она связывала нас физически, через свое великолепное, извивающееся тело, когда мы брали ее с обеих сторон; но она также связывала нас эмоционально — своим огромным, прекрасным сердцем.
Куинн была умной, способной и неистовой; любящей и красивой, с сердцем воина. Она была всем, что любой из нас мог надеяться найти в женщине, а мы ведь даже не искали. Если бы только их было три…
Но их не три.
Она только одна.
Я медленно потянулся свободной рукой, раздвигая платиновые волосы, чтобы погладить ее великолепное лицо: я ничего не мог с собой поделать — мое сердце ныло от желания сделать это, вплоть до того, что…
— Привет.
Она пробормотала это сонно, утыкаясь в меня носом, и ее синие глаза приоткрылись.
— Ты еще не спишь?
Я с улыбкой посмотрел на нее и кивнул. — Не спится.
Куинн закинула голую ногу на мое тело; она ощущалась такой мягкой, женственной и чудесной.
— Хочешь, я помогу тебе уснуть? — сонно улыбнулась она.
При этой мысли мой член мгновенно дернулся — что неудивительно, конечно.
— Я… я просто думал, — прошептал я.
— О чем?
— О всяком.
— О каком именно всяком?
О таком, о котором я не могу тебе рассказать, — подумал я про себя. О таком, от которого мне становится грустно, потому что, хотя я и знаю, что однажды это произойдет… я просто не могу представить, что все это когда-нибудь закончится.
— О работе, — солгал я. — О том, каким будет наш следующий шаг.
— А, — вздохнула Куинн. — Об этом.
Нежная рука, которая изначально двигалась к моему паху, изменила маршрут: вытянув палец, она начала выводить медленные круги на моей голой груди.
— Скажешь мне кое-что? — промурлыкала Куинн.
Ее прикосновения были наэлектризованными; все мое тело казалось одним сплошным клубком нервных окончаний. — Все что угодно, принцесса.
— Ты знаешь, зачем здесь Феррера?