Теперь мне хватает решимости довести дело до конца. Ведь если он так уверен в моей меркантильности, стоит соответствовать его представлениям.
Таблетка, брошенная мной в бокал, растворяется на удивление быстро. И к тому моменту, как Каюмов возвращается, она бесследно смешивается с водой.
Каюмов устало опускается на свой стул. Теперь в мужчине, очень собранного до недавнего времени успевает что-то измениться. Он словно пытается занять руки. Немного ослабляет узел галстука и расстёгивает пуговицу на пиджаке.
Ведёт себя как-то уж слишком нервно, и я начинаю нервничать в ответ.
А вдруг он всё видел? Или начав пить, догадается, едва почувствует посторонний привкус воды?
Переживания захлёстывают меня с головой, и от волнения, заложившего мне уши, я с трудом слышу, что мне говорит Каюмов.
– Карина, если вы нуждаетесь в деньгах… я готов помочь вам заработать их честным трудом.
Его слова, обернувшиеся по непонятным мне причинам некой заботой, сбивают меня с толку. Теперь я и вовсе перестаю понимать этого мужчину. И отказываюсь искать логику в его словах и действиях.
Он заметно чем-то ошарашен, поэтому залпом выпивает почти всю воду. Опускает глаза, прикрывая их и с силой сжимая пальцами переносицу. Телефонный разговор явно выбивает его из колеи и он долго пытается прийти в себя.
Слишком долго пытается… И едва он поднимает на меня глаза, я замечаю в них сонную поволоку.
Сверяюсь со временем, кинув на циферблат наручных часиков беглый взгляд, понимаю, что стоит поторопиться, пока Каюмов не умудрился уснуть за столом.
– Спасибо. Я не нуждаюсь в вашей жалости, но прошу меня простить за всё и отвезти домой. Я себя плохо чувствую.
И это чистая правда. Я на грани сумасшествия оттого что мы собираемся провернуть с Артёмом.
Конец ознакомительного фрагмента