Мужчина, помедлив секунду, садится рядом.
— В офис, Валера, — командует водителю.
Я отсаживаюсь как можно дальше.
— Остановите где-нибудь, где можно припарковаться, Валерий, будьте так любезны.
— Бесполезно. Валерий слушает только мои приказы. Да?
— Так точно. Слушаю только Владислава Георгиевича.
Псих довольно усмехается и поступает странно, разглядывает себя в зеркале, потом достает носовой платок и тщательно вытирает губы.
— Больше так не делай, — бросает скупо.
Ах, козел…
Еще и брезгует, что я его поцеловала?!
— Я верен своей супруге и не связываю себя сторонними интрижками.
— Женатик?! — спрашиваю брезгливо и делаю вид, будто меня сейчас стошнит!
Не желая оставаться в глазах психа дурочкой, которая вешается на мужчин, распахиваю свою сумочку, достаю салфетку антибактериальную и тщательно вытираю свой рот и с намеренно брезгливым видом протираю ладони, кисти рук. Словом, все те места, которыми его касалась.
— Теперь поговорим…
В довершение всего я достаю маленький флакончик с дезинфицирующим спреем и делает пшик в сторону мерзавца. Он как раз решил присесть поближе и вынужденно хапнул носом пары санитайзера.
Чихнул.
Неожиданно громко, содрогнувшись всем телом.
Неприлично чихнул, потому что… простое.. “Апч…” закончилось матерный “йух”, только наоборот.
— Не материтесь при моем ребенке! — говорю я.
Ларин вытирает нос и сердито смотрит на меня.
— Не брызгай здесь… фигней всякой.
— Жаль, что эта фигня не работает против особо крупных бактерий и опасных вирусов, — с намеком смотрю на него. — Надеюсь, у вас хотя бы не бешенство и что это, чем бы оно ни было, не заразно.
— Шуточки?! — двигается ко мне.
В глазах плещется угроза, и пропала всякая мягкость.
— А мне не до шуточек, Чернышова Ярослава. Мне не до шуточек! Если бы ты знала, через что приходится проходить моей семье…
В голосе мужчины слышится горечь и бессильная злость.
Глаза пустые и… страшные. В них плещется отчаяние и решимость идти до самого конца!
Стоит ли говорить, что я напугана? До чертиков. До сильнейшей дрожи и… внезапно разыгравшейся громкой икоты.
— Вот только… ик… Я не… ик… Знаю… Ик… через что… ик…
Мужчина хмурится, одергивает идеальный пиджак:
— Прекрати это немедленно!
Я задерживаю дыхание.
Бесполезно.
Дышу глубоко и размеренно.
Тоже. Никакой реакции.
Икота не прекращается!
— Попей воды. Задержи дыхание. Еще попей!
— Я сейчас лопну! — возмущенно отбиваюсь от бутылки, протянутой в мою сторону. — Хватит меня поить!
— Ты икаешь!
— От страха.
— Бляха, что за день такой? — мучительно выдыхает мужчина и цепляется пальцами за мои плечи. — А теперь послушай сюда, икающая. Ты присвоила себе… кое-что мое! И это… мое… прижилось в тебе! Превратившись… в моего ребенка! — шмякает ладонь на живот и пытается его как будто сжать. — Теперь я буду решать проблему кардинально, если ты не захотела решать ее полюбовно! Поняла?!
От нового прилива гнева моя икота растворяется, будто ее и не было.
Я прохожусь взглядом по холеному лицу мужчины, гадая, расцарапать его щеки с острыми скулами или сразу ткнуть ногтями ему в глаза.
— Так я и думал. Поняла. Язык приказа безотказно работает, — выпрямляется мужчина и немного ослабляет узел галстука.
— Сними галстук. Он тебя душит. Сними и… съешь его, — добавляю. — Что за бред ты несешь? Я ничего не присвоила. Я оплатила услугу инсеминации и выбрала донора.
Внезапно меня колет осознанием…
Выбрала донора я не совсем сама, но с подачи сотрудницы медицинского центра. Именно она обратила мое внимание на этого донора, вытащила его карточку.
Что, если все это… неслучайно? Или персонал больницы просто ошибся?!