— Здравия желаю, капитан, — техник спохватился и все же отдал честь, голос его звучал далеко не так бодро, как обычно, а скорее надтреснуто, почти вяло.
Если бы Рейф собственными глазами не видел схему и не был уверен, что она правдива до последнего штриха, то решил бы, что у Нотэма проблемы с любовниками. Если бы работала трансгалактическая связь, то можно было бы предположить плохие известия из дома. Но сейчас Рейф оказался в тупике, и не в его характере было теряться в догадках, поэтому он прямо спросил:
— Что происходит?
— Ничего, сэр! — Нотэм нервничал и прятал глаза, под длинной челкой делать это было особенно удобно. — Все хорошо, сэр, разрешите идти?
— Что происходит? — еще раз спросил Рейф, хотя уже понимал, что вопрос не по адресу — пытать нужно скорее искин, а не младшего палубного техника, который, кажется, тоже стал жертвой чокнувшегося искусственного разума.
Нотэм дернулся, попытался пройти мимо, и Рейф почти машинально схватил его за запястье.
— Нет! — взвизгнул Нотэм и, вырвав руку, сбежал, а Рейф еще долго сидел, растирая руку, которую от прикосновения словно бы пронзило электрическим током.
— И что это было? — задал он риторический вопрос.
Искин молчал — его это не касалось.
========== Глава 3 ==========
Почти весь день, занимаясь скучными делами, заполняя бортовой журнал и сверяя с первым помощником маршрутные карты, Рейф нет-нет, да и поглядывал на экран комма — младший палубный техник перемещался по кораблю хаотично, неожиданно подолгу зависая то на верхней палубе у навигат-отсека, то в коридорах жилых блоков. Логика перемещений вызывала недоумение.
— Капитан? — первый помощник попытался привлечь внимание легким постукиванием по экрану визора.
— Все в порядке, Инге, — Рейф поморщился от собственной фамильярности, но каждый раз спотыкаться, произнося Турнбьёрнсен ему надоело, и постарался сосредоточиться на повседневных обязанностях.
Первый помощник скептически поднял бровь и продолжил нудно сыпать цифрами. Скучно было и ему, но комиссии и проверки стали уже давно привычным злом — статус «Малышки Гретхен» не позволял подходить к кораблю и экипажу с обычными мерками. А на необычные регламента, видимо, еще не было и вышестоящие чины старались контролировать как могли.
— В точке JA52458gh366 угол тангажа при выходе из подпространства составил три градуса.
— Опять скажут, что недокрутили, — буркнул Рейф. — Перерасход надо обосновать.
— Предложить им самим поуправлять этим корытом.
— Предложи. — Рейф напрягся: еле различимое смутное беспокойство накатило и схлынуло. Он попытался разобраться в ощущениях, но не преуспел; под занудным ворчанием Инге Турнбьёрнсена непонятное предощущение растворилось, как легкий утренний туман под лучами солнца, оставив после себя воспоминание и тревогу.
— А если отметить, что по расчетам уровень возмущений должен быть больше и мы ориентировались на него?
— Напиши, — согласился Рейф и вдруг понял, кто стоит за дверью. Ему не было нужды сверяться с коммом, уточнять так ли это, он просто знал. Ощущал всей поверхностью кожи — в коридоре переминается с ноги на ногу Нотэм. От этого ощущения делалось жарко и тонкие волоски на загривке, еще даже не пробившиеся сквозь верхний слой эпидермиса, норовили встать дыбом.
— Расчеты прикладывать?
— А вдруг пересчитывать будут? — Рейф мотнул головой, повел плечами и покосился на дверь. — Чем меньше данных для проверки — тем лучше.
— Это точно, запросят — дадим.
Рейф испытал острое разочарование — техник не решился зайти в рубку. И это было так непохоже на Нотэма, на человека, которому плевать на субординацию и правила… Деликатность? Рейф не знал и злился, что его вообще интересуют такие вещи.
До вечера капитан был занят. Кто-то даже принес на мостик контейнеры с едой, но этот «кто-то» совершенно точно не был младшим палубным техником.
— Ну, вроде подчистили хвосты, — первый помощник потянулся, хрустнул пальцами и встал. — Я бы сейчас скромно вздремнул минуточек двести.
— Вахта закончилась, — хмыкнул Рейф. — Можно и нескромно вздремнуть все шестьсот.
Помощник загоготал, шутка после утомительной сосредоточенности на мелочах показалась ему смешной.
Рейф не стал дожидаться окончания приступа веселья и ушел к себе. Дверь каюты он открывал с опасением и морально приготовился ко всему — настроение было паршивым и хотелось одиночества, но искину удалось поразить его и в этот раз. Жемчужно-серые стены, подсвеченные будто изнутри солнечным светом, радовали глаз. Рейф не смог сдержать саркастичной ухмылки и пошел в душ. Здесь везение, или, точнее, благорасположение искина дало сбой. Санитарная зона являла собой тропический водопад, который производил, пожалуй, столько же шума, как взлетающий атмосферник с дюзами первого еще поколения.
Рейф смотрел на живописно извергающиеся потоки воды, протянул руку — на нее упало несколько капель реальной водяной пыли, все же сумасшедший искин был недостаточно не в себе, чтобы затопить корабль. Мысль показалась интересной: в глубоком космосе через несколько сотен лет «Малышку Гретхен» находит некий траспортник, открывает переходной шлюз и вырубает останки команды изо льда. Труп капитана непременно бы обнаружился на толчке, застигнутый катаклизмом в самый неподходящий момент. Да, с его везением все так бы непременно и было.
— Искин, убавить уровень шума до пятидесяти децибел. — Рейф ни на что не надеялся, но струи водопада почти сразу поредели и превратились в обычный дождь, который лил из клубящихся над головой кудрявых облаков.
Рейф закатил глаза, но постарался даже не думать о несоответствиях. Можно же считать, что это грибной дождь. И тут же с потолка почти вертикально повисла радуга, упираясь основанием в узкий шкафчик-утилизатор. Одежда окончательно промокла, Рейф бросил ее на пол, не заботясь уже аккуратным складыванием — все равно отправлять в чистку, и встал в зону душа. Облака над головой уплотнились, плотно облепили распылитель и дождь сконцентрировался в одном месте, превратившись в ливень, теплый и типично летний, точно такой как часто бывал на Кассе. Для полного сходства не хватало грозы, но и так было очень хорошо.
Возбуждение накатило внезапно. Рейф только что прошелся губкой по животу, поспешно размазывая мыльную пену по телу, как странная томность, списанная им на ностальгические воспоминания по родине, сконцентрировалась в паху, вызывая вполне определенное неудобство. И неудобство не в плане внезапного стояка — какого мужика удивишь эрекцией, — а скорее что-то необычное и щекотное где-то внутри, в районе прямой кишки. Яйца поджались синхронно с очком, член несколько раз дернулся сам, выдал пару капель густой смазки и Рейф не выдержал, положил руку сверху…
Он сидел на полу, неловко поджав под себя ноги. Оргазм накрывал медленно, тягуче, когда до высшей точки, казалось, оставалось совсем чуть-чуть, еще немного, уже вот-вот! Но приходилось стараться вдвойне, прилагать усилия, когда бросить было уже до невозможности обидно. И все равно как будто чего-то не хватало, несмотря на наступившее облегчение, на звонкую пустоту в голове и острое нежелание шевелиться. Рейф кое-как встал, домылся, каждую секунду ожидая прекращения немыслимо щедрой подачи воды — искин мог вполне опомниться и включить режим экономии, но хоть в этом ему повезло и воды хватило ополоснуться. Завернувшись в халат, Рейф упал на койку и прикрыл глаза. Усталость брала свое, а мерный шум листвы в кои-то веки не раздражал, а убаюкивал, и Рейф задремал. Во сне он видел себя у бабки на заднем дворе, она орала на него и лупила крапивой по его голому заду. Даже во сне Рейф вздрагивал от жгучих ударов по покрытой волдырями ожогов коже. Крапива проникала и промеж ног, попадая по яйцам и члену.