Раскат грома прервал экзекуцию. Бабка отшвырнула веник из крапивы, которым самозабвенно лупила его и, продолжая ругаться, ушла куда-то за дом. Рейф никак не мог сообразить чем так провинился и за что получил выволочку, но ничего путного в голову не шло. Выпоротая задница горела, и от каждого прикосновения становилось больней, но натягивать штаны и убираться с улицы нужно было поскорее — гремело уже совсем рядом. Рейф попытался нашарить брюки, но рука раз за разом натыкалась на голое тело.
— Что за… — он резко сел и проснулся. Помотал головой, приходя в себя и испытывая ни с чем не сравнимое облегчение от того, что сон оказался всего лишь сном.
В отдалении снова послышался раскат грома, он перекатывался, дробился на короткие залпы, и Рейф не сразу понял, что просто кто-то стучит в дверь.
Он взглянул на комм, пропущенных вызовов не было. Хронометр в левом углу экрана исправно показывал детское еще время — до полуночи оставалось целых три часа, самое подходящее время для частных визитов к капитану. Рейф вздохнул, попытался обратиться к искину, чтобы узнать, кто так настойчиво ломится в каюту, но тот стойко игнорировал вызов, возвращая сигнал с невнятной пометкой «отложено в очередь». Пришлось идти открывать самому, по пути затягивая пояс халата потуже.
На пороге оказался Нотэм. Рейф проглотил готовый сорваться с губ вопрос про восстание машин-уборщиков — вид палубного техника к шуткам не располагал. Взъерошенный, нервный, с упрямо выдвинутым вперед подбородком, он решительно отодвинул с дороги капитана и прошел вперед.
— Чему обязан? — Рейф терялся в догадках, совершенно не понимая, что происходит. Конфликт со старослужащими? Проблемы с уборкой? Острый приступ клаустрофобии? Ни одна из спонтанно пришедших в голову причин не казалась правдоподобной.
— Не могу больше! — с мукой в голосе сказал Нотэм и сделал подсечку. — Не могу, — прошептал он, наваливаясь сверху.
Рейф не ожидал такого коварства. Неловко упал спиной на койку, запутался в полах халата, а сверху уже лежал Нотэм, сверкая в полутьме безумными глазами.
— Слезь, — сдавленно прошипел Рейф и попытался увернуться от поцелуя, безуспешно впрочем.
Рука Нотэма шарила по промежности, ласкала яйца и член, и Рейф задыхался от нахлынувших чувств, от ненормальности ситуации, от ее запретной неожиданности и уверенных губ, все-таки добравшихся до его рта. Рейф попытался перехватить инициативу, но сознание мутилось от острого удовольствия, по телу растекалась блаженная слабость и вскоре осталось единственное желание — продолжать…
Рейф выпал в реальность не то чтобы внезапно, скорее, по частям. Сначала ощутил, что под спиной скомкавшееся одеяло, затем почувствовал на себе тяжесть чужого тела и легкие, почти невесомые влажные касания губ у виска. И только потом дискомфорт в анусе, в котором все еще находился посторонний член. Сучонка стоило бы вышвырнуть вон, наложить дисциплинарное взыскание и передать в вышестоящие инстанции, только с формулировкой провинности возникла неувязка. Рейф пошевелился, чужой, мягкий уже член выскользнул из растраханного очка, внутри сразу стало пусто и холодно.
— Ты в меня кончил, что ли, придурок? — вяло поинтересовался он, потому что возмущаться и скандалить было откровенно лень — оргазм выпил все соки.
— Прости, — повинился Нотэм и полез целоваться.
Рейф вяло сопротивлялся, отворачивал лицо, но Нотэма это не смущало, он упорно слюнявил все подряд: ухо так ухо, висок так висок.
— Хватит! — Рейф, наконец не выдержал, отпихнул засранца и сел. Голова кружилась, перед глазами плавали мутные пятна, а сидеть так и вообще было тяжело, причем не столько от неприятных ощущений собственно в заднице, сколько от слабости и общего состояния нереальности, как будто он находился в двух параллельных пластах реальности. Пришлось лечь обратно, Нотэм подвинулся, извернулся и как-то неожиданно удобно подкатился под бок.
«Убью», — подумал Рейф и закинул ногу ему на бедро. Думать и анализировать, что такое на него нашло и как так получилось, было лень. Нотэм пах разгоряченным мужским телом, и Рейф подозревал, что и сам благоухает так же, если не хуже, но это его не волновало — бывало и хуже, если вспомнить общежития летного училища или кадетского корпуса. Глаза закрывались сами собой.
— Прости, — снова повторил Нотэм, погладив его за ухом, судя по ощущениям, согнутым указательным пальцем.
«Придурок», — Рейф то ли подумал, то ли сказал вслух.
Рядом с теплым телом было уютно, и если бы это тело не вздыхало шумно и не совершало лишних телодвижений, то было бы совсем хорошо. Выставить бы его из каюты да поспать, но какой-то внутренний протест не давал этого сделать. И толика здравого смысла, наверное. Отправлять шустрого техника восвояси могло оказаться не самым удачным решением, он мог вполне поделиться впечатлениями с командой. Не то чтобы Рейф стеснялся того, что переспал с подчиненным или того, что был снизу, но для поддержания образа сурового капитана так вести себя не стоило. Нотэм опять прерывисто вздохнул, кашлянул и снова вздохнул.
— О чем ты думаешь? — спросил Рейф, все эти нервные звуки под боком раздражали, а их источник явно требовал внимания.
— Думаю, ждать ли мне предложения руки и сердца или все-таки сделать его самому.
Рейф от возмущения подавился воздухом, долго кашлял, вытирал выступившие слезы и готовился сказать мерзавцу, чтобы тот прощался с военной карьерой, но громкий вой тревожной сигнализации спутал все планы — «Малышка Гретхен» была в опасности.
========== Глава 4 ==========
В рубке бледный Инге Турнбьёрнсен грыз фалангу указательного пальца и пытался считать с покрытого иридисцентной пленкой экрана хоть какую-то информацию. Рейфу хватило беглого взгляда, чтобы понять — бесполезно. Радужные разводы, как цвета побежалости в нагретой без меры кастрюле, надежно скрывали пульсирующие цифры и нервно дергающиеся графики.
— Капитан! — помощник вскочил, отдал честь и уставился со щенячьей надеждой в глазах на Рейфа.
— Ну?
— Мы столкнулись с неизвестным физическим явлением, — дипломатично изложил масштабы жопы Турнбьёрнсен.
Рейф вздохнул. Хотел было присесть на заботливо подставленное искином кресло, но не решился — надетый в спешке на голое тело рабочий комбинезон вряд ли обладал хорошими влагозащитными свойствами, а демонстрировать характерное пятно на заду он не был готов. Рейф оперся обеими руками о край консоли, затем одним пальцем потрогал палево-золотисто-розовые разводы, отчего по поверхности побежали концентрические круги, как от брошенного в воду камня.
— На проделки искина не похоже, — сказал первый помощник. — И это, капитан, команда интересуется…
— Канал червоточины сжимается, — озарение пришло внезапно, и Рейф не удержался — произнес вслух.
— Как?!
— Как пищеварительный тракт у какой-нибудь рептилии, — подумав, ответил Рейф. В биологии он не был силен, но другой аналогии на ум не приходило. — Нас пытаются либо переварить, либо выплюнуть, — пошутил он.
— И?
Рейф забылся и собрался было устроиться в кресле, но неприятные ощущения в пояснице заставили поморщиться, так что, мысленно чертыхнувшись, он остался стоять.
— Что и? Мы можем ничего не делать в надежде, что обшивка и наружные системы выдержат возросшее давление, или попытаться выскочить, разогнав движки до максимума и даже больше.
— Давление?
— Воздействие, — раздраженно поправился Рейф. — Но оба варианта одинаково непредсказуемы. Команде объяви готовность номер один.
Помощник хотел что-то сказать и даже открыл рот, но Рейф уже отвернулся и сделал вид, что изучает последние данные. Он знал, что объявлять какую бы то ни было готовность бессмысленно, разве что готовность умереть, но такого пункта в инструкциях и циркулярах быть не могло. Все эти лишние телодвижения всего лишь дань неспокойной совести, пена на гребне волны. Турнбьёрнсен, наверное, понял это сам и занялся делом. Рейф мучительно ощущал каждую уходящую секунду, но не мог принять решение — ответственность давила, а нестерпимое желание жить заставляло метаться в поисках выхода.