Глава 1
Мы взяли от жизни немного – самое светлое;
Любовь, уважение и гармонию обрели,
Но есть у нас общая цель – мечта заветная,
Для полного счастья, чтоб нас стало три.
Зимними, снежными, тихими вечерами
Сидели, склонившись друг к другу поближе,
Смотрели, как мир устилает густыми снегами
И землю, и ветки деревьев, стучащих по крыше.
Слушая треск догорающих сучьев в камине,
Следили за играми детворы за окном.
Искры огня, отражаясь в хрустальном графине,
Напоминали о серости жизни вдвоем.
Всегда тишина: ни крика, ни визга, ни смеха,
Ни топота маленьких ножек с утра по ковру.
Для многих ребенок – игрушка и даже помеха,
Для нас это чудо похоже на сон наяву.
"Мой милый, тебя я люблю беззаветно!
И жизнь с тобой сказка, о которой грезят во сне.
Но наша мечта до сих пор без ответа
Скитается где-то в бушующей тьме.
На случай надеяться больше, увы, не могу".
Любимая быстро вскочила, кивнув головой.
Я сразу всё понял, увидев на щеке слезу.
И принял решение, обняв её крепкой рукой...
☆☆☆☆☆
Эту девочку я полюбил ещё со школьных времён. Она сидела на первой парте – отличница, активистка – на этом хвалебная ода закончена. Невзрачная, большие очки в круглой оправе и чёлка, закрывающая пол лица. Худющая, как моя кошка, которая вечно ходила голодная и попрошайничала у соседей.
Я сидел намного позади неё и мне всё время хотелось рассмеяться вслух, видя как её ноги закручиваются вокруг стула. Девчонка так напрягается, когда пишет, кажется, что она силой мысли и козьими ножками, хочет подняться в воздух. Когда она выходила к доске, раздавался громкий смех: то она споткнется, задев ногами свой же портфель и распластается на полу, то ударится костями о чью-то парту, звон раздается на весь класс, то ещё что-нибудь учудит. Едва произносилось её имя, все замирали от предвкушения: в каком месте она грохнется на этот раз.
Катя, так её звали, не была новенькой в классе, но всё равно казалась чужой. Мало кто знал что-либо о её жизни, да особо и не интересовались. Она не была серой мышкой, нет, она была неувязанной, как бы сказала моя мама.
Был последний год нашего обучения в школе, требующий большой отдачи. Старался не пропускать занятия и даже делал домашнюю работу. Я не был отличником, но и тройки редко посещали мой дневник. Но один предмет всё-таки не давал мне покоя – химия, с которой у меня сложились не очень хорошие отношения. Чтоб вы понимали, я не мог отличить колбу от пробирки, а лакмусовая бумажка для меня была за гранью фантастики.
Как выяснилось одиннадцатый класс – это повторение всего курса химии. А повторять мне было нечего, так как я совершенно ничего не знал. Эта тройка по химии портила мне всю успеваемость, поэтому я начал посещать факультативные занятия, чтобы в моей голове что-нибудь отложилось. Каково же было моё удивление, что компанию мне составит моя тощая одноклассница, более того, будет моим репетитором по химии. Я, естественно, возмутился таким событием, но учитель просто махнула рукой, заявив, что Катя подтянет меня не хуже любого педагога. Эта цитра нисколько не смутившись, сразу взяла меня в оборот. "Отлично", – подумал я, сейчас что-нибудь взорвём, но она сразу разбила все мои иллюзии.
– Я хочу, Дима, чтобы ты выучил название каждого из этих предметов и, чтобы они отскакивали у тебя от зубов. Без этих знаний, – она посмотрела на моё недовольное лицо, но её это не смутило, – мы не сможем продолжить обучение.
Глава 2
Муштра проходила по расписанию: бесконечные формулы, задачи, уравнения реакций. У меня буквально взрывался мозг от количества информации, а это чудо в круглой оправе продолжало мучить меня и забрасывать новыми пытками. Глядя на неё, удивлялся, как в такой маленькой головке может храниться столько знаний. Два месяца адской химии, скрытого противостояния друг к другу, порой мне казалось, разбуди меня ночью, я начну рапортовать всё, что отложилось у меня в голове.
Катя продолжала готовить меня к экзаменам, лепетала и лепетала без остановки, словно автомат, выдавая новую порцию ударной информации по химии. Она так увлеклась, что даже не заметила, как я стал уделять внимание больше её внешности, замечая некие изменения: юбки стали длиннее, блузки свободнее, а чтобы уловить её взгляд, приходилось постараться. Сказать, что она странная – это не сказать ничего. Но есть в ней что-то такое, что цепляет: как она неловко заправляет отросшую чёлку за маленькое ушко, как указательным пальцем вновь и вновь поправляет съехавшие очки, как прикусывает нижнюю губу... Её губы – это отдельная тема. Я только сейчас начал замечать, насколько они чувственные: нижняя была чуть полнее, когда её зубки оставляли след на них, я неловко ёрзал на стуле. А эти её козьи ножки, несмотря на длинные тряпки, что она на себя цепляла в последнее время, стали мне сниться.
– Послушай, – я немного замялся, незная, в какой момент обратиться к ней, – а есть формула любви? – небрежно откинувшись на спинку стула, я наблюдал за сменой эмоций на её лице.
– Что, прости?! Мы вроде химию проходим, какая формула любви? Дима, – она снова продемонстрировала тот жест с очками, – ты что, меня вообще не слушаешь? Формулы имеют только вещества, а то, о чём говоришь ты, тебе к графу Калиостро, он наверняка её знает. – Какой, нахрен, граф Калиостро, о чём она говорит?! Видимо я историю плохо знаю, наверное, какой-нибудь соратник графа Орлова.
– Да понял я, – признаваться в своей тупости и в других предметах я не стал. – А формула крови существует?
– Кровь имеет многокомпонентный состав, поэтому в ней и выделяют...
– Ясно, – перебил я её, – ты знаешь, что много знать вредно?
– Не знаю, я всегда считала, что знания выявляют коммуникабельность человека, а также повышают самооценку.
– То-то я смотрю, твоя самооценка завышена, но это не мешает ребятам смеяться над тобой, - парировал я, наслаждаясь произведенным эффектом: она немного смутилась.
– А меня совершенно не волнует реакция людей, которые не видят дальше своего носа, – она гордо вздёрнула подбородок, и я почувствовал себя идиотом. – Давай быстрее закончим, у меня ещё много дел! – и, поправив очки на переносице, – жест, который за это время стал привычным, приступила к объяснению новой темы. А я, сморщившись, не стал её слушать, а придал своему лицу заинтересованность.
– А на выпускной ты идёшь? – спросил, когда мы закончили. Её щёки покраснели и это доставило мне удовольствие. Мне нравилось ставить её в тупик и наблюдать смущение.
– Тебя это не должно волновать, давай на этом и закончим! Мне пора, – вскочила, запихивая вещи в сумку, и побежала прочь. Меня душил смех, и я, как сумасшедший, хохотал. Забавляла эта девочка. Сам не знаю почему, но она со своими козьими ножками начинала нравиться мне всё больше и больше.
Неожиданно дверь снова открылась, и её умная головёнка просунулась в дверной проем;
– Да, я иду на выпускной! – дверь вновь захлопнулась, и я снова разразился смехом.
Собрав свои вещи, я отправился домой. Ещё предстоит куча дел, которые нужно закончить.