— Они появились внезапно, утром, и просто положили на стол бумаги, запрещающие полиции вмешиваться в расследование дела. Проще говоря, теперь я не при делах, извините, сеньор Сантини, я не успел вас предупредить только потому, что их человек всегда был рядом. Игра становится опасной, я боюсь как бы не подключился отдел внутренних расследований.
— Ты все время боишься, но при этом не забываешь набивать карманы. Я должен знать, что они от меня хотят и как много у них информации. Если не можешь сам, подключи надежных людей. Деньги — не проблема. В конце концов, ты рискуешь не меньше, чем я, — мой голос ровен, я словно читаю проповедь, только вместо паствы подкупленный начальник полиции, который сотрудничает с семьей вот уже семь лет. Его предшественник не сотрудничал, поэтому и захлебнулся в собственной ванне при загадочных обстоятельствах.
— А если я откажусь?
— В данный момент твоя любимая Коди сидит у кроватки не менее любимого внука. У него температура. Она звонила лечащему врачу два раза, я даже могу сказать, какое он назначил лекарство и в какой аптеке она его купила. Так же, как могу сказать, какой фермерский рынок посещает твоя жена по субботам и какой сорт спаржи предпочитает. Боюсь, уже поздно отказываться, слишком глубоко ты увяз, Сэт. Дай знать, когда будет какая-нибудь информация, — не жду ответа и, разворачиваясь, натыкаюсь на его поникшие плечи.
О да, красивая жизнь требует жертв, порой слишком больших. Не удивлюсь, если этот козел соскочит от страха перед федералами.
Тогда мне придется идти на крайние меры и начать с его дочери. Хорошенькой, улыбчивой девушки, живущей на Вуд-стрит. У нее милые ямочки на щеках и игривый взгляд. Жалко, если он вдруг погаснет.
Сажусь в машину и еду домой, между звонками думая о малышке, оставленной под присмотром Фато. Блядь, какого черта я вообще о ней думаю? И даже тороплюсь быстрее решить дела, чтобы вернуться как можно раньше, до того момента, когда она спрячется в стенах своей комнаты. И нет, я не рассматриваю ее как объект для быстрого траха.
Ладно, стоит признать, рассматриваю, но совсем не для быстрого. Хочется растянуть удовольствие и увидеть в ее глазах что-то кроме недоверчивой настороженности.
При воспоминании о ней чувствую легкое возбуждение и чертыхаюсь: организм требует разрядки, а Хана вряд ли согласиться помочь. Заглушаю желание табачным дымом и добираюсь до дома уже полностью остывшим. Твою мать, Вико, ты явно стареешь, раз предпочел тихий вечер в своей кровати, чем объятия горячей девицы. Огромный дом встречает меня тишиной, и я ощущаю едкое разочарование — не успел — малявка уже спит. Неудивительно, учитывая который сейчас час.
— Привет, друг, — треплю по холке подошедшего Фато и, поднявшись на второй этаж, останавливаюсь у двери в комнату Ханы. Звучит нелепо, но я до сих пор не понимаю, какое место в моей жизни она занимает и нахрена вообще я притащил ее в свой дом. Что это за чувство жалости, проснувшееся к какой-то девчонке.
Жалость и я — вещи несовместимые, иначе я не смог бы убивать, защищая интересы "семьи".
Тогда какого черта происходит?
Осторожно открываю дверь, окунаясь в полумрак комнаты, и в свете включенного торшера вижу спящую на кровати Хану. На самом ее краю, свернувшуюся в калачик, с подложенными под щеку руками. Длинные волосы черными полосами раскиданы по подушке, и, подкравшись ближе, я даже могу рассмотреть тени от ее ресниц. Ощущение, что я смотрю на младшую сестренку, только чувства к ней совсем не братские, заляпанные грязью желания. Желания не просто поиметь, но и защитить от тех, кто может причинить боль.
Стою так пару минут и, развернувшись, собираюсь уйти, как меня достигает осторожное касание — малышка проснулась. Она тут же отдергивает руку, будто сделала что-то запретное, и, не шевелясь, смотрит на то, как я опускаюсь перед ней на корточки, так, чтобы наши лица были на одном уровне.
— Хочу остаться с тобой, — провожу костяшками пальцев по скуле, нежно и аккуратно, будто боясь спугнуть, и прижимаюсь лбом к ее лбу, отчетливо слыша, как стучит ее сердце. Громко и быстро. То ли от страха, то ли от волнения. — Обещаю не приставать, — улыбаюсь, потому что сам в это с трудом верю, и Хана, замявшись на секунду, кивает, попутно натягивая одеяло по самый нос и отодвигаясь к другому краю. — Тогда отвернись, я не привык спать в одежде.
Черт, да я и заснуть-то не смогу, почти задыхаясь от предвкушения.