Знаю, какую ответственность на себя беру, оставляя ее в живых.
Но я не убиваю невинных, только не детей.
Накидываю куртку, прячу в карман сигареты и, направляясь к выходу, хватаю застывшую малявку за капюшон. Она спотыкается, но послушно идет за мной, скорее всего пребывая в шоковом состоянии. — Ты не видела своего отца и понятия не имеешь, где он, поняла? Забудь, все что видела, — встряхиваю ее, чтобы привести в чувство, и, дождавшись кивка, иду дальше. Узкий коридор выводит нас на улицу, по щекам бьет холодный зимний ветер, перемешанный со снегом, и я наконец разжимаю пальцы, небрежным жестом показывая в сторону. — Иди, пока я не передумал. Если я узнаю, что ты все растрепала, устрою встречу с отцом.
Черт побери, какие же у нее большие глаза.
— Ты что не поняла меня? Про-ва-ли-вай.
Ни слова, ни звука. Надоедает, и я раздраженно сжимаю челюсти, когда до меня доходит, что нужно было вытолкнуть ее через официальный вход, потому что стоянка здесь закрытая, огороженная высоким металлическим забором и охраняемая пропускным пунктом. Мышь не проскользнет. Девчонка не проскользнет тоже, застрянет в руках охраны и по-любому попадет в беду. Морозный ветер пробирается под куртку, и я окидываю мелкую с ног до головы: тонкая толстовка, снятая с чужого плеча, кеды и закатанные по щиколотку спортивки, вряд ли защищающие от холода.
Он что притащил ее в этой одежде?
— Пошли, одну не выпустят, — не оборачиваюсь, точно зная, что она не посмеет ослушаться, и, выдыхая облако пара, дохожу до своей машины. Запах кожаного салона забивает легкие — под завязку, и я тянусь через сиденье, открывая дверь. — Три секунды. Раз, два, три... — садится, зажимается в угол и прячет руки между сжатых ног. Ее трясет, я слышу, как стучат ее зубы и как участившееся дыхание наполняется полу-всхлипами. — Только без соплей.
Терпеть не могу слез.
Музыка громче и педаль газа. Машина скользит по стоянке и легко просачивается в открывшиеся ворота, а я вновь закуриваю, протягивая сигареты малышке, дернувшейся от меня как от прокаженного. Да ладно, неужели я страшнее папаши, который гнил изнутри под действием амфетамина? Бьюсь об заклад, он не одаривал ее родительской любовью и заботой. Откидываюсь на спинку сиденья и кошусь на притихшую вдруг девчонку — если бы была возможность, она наверняка бы выпрыгнула прямо на ходу — напряжена до скрежета, до судороги в каждой мышце.
— Сколько тебе лет? — Молчание, абсолютное и раздражающее. — Ладно, а имя у тебя есть? — блестящие глаза распахиваются еще шире, и с губ не слетает ни звука, пока я делаю музыку тише, думая, что она не расслышала. Она начинает бесить. Вывезти ее из этого квартала и бросить в колючий холод. — Высажу тебя на 12-ой Авеню, до дома доберешься? — ответа не жду, просто вдавливаю педаль и съедаю секунды до нужной улицы. Торможу резко, молча опираюсь о руль и жду, когда она выйдет.
Просто. Нахрен. Выйдет.
— Помни о нашей страшной тайне, малышка. — Ее дрожащие пальцы нервно нажимают на ручку двери, и она смешивается с белой крошкой, набросившейся на нее с остервенением зверя. Стою на месте несколько минут, успевая сделать парочку звонков и находя в кармане завалявшиеся там презервативы — пригодятся, потому что остаток вечера намереваюсь провести с какой-нибудь девкой из своего клуба. Желательно более разговорчивой, чем та, которая недавно избежала больших проблем. Трогаюсь, медленно следуя вдоль тротуара, и буквально через несколько сот ярдов натыкаюсь на знакомую фигурку.
Девчонка сидит на скамье, под огромным желтым фонарем, и постепенно покрывается снегом.
Блядь, серьезно?.. Так не терпится отправиться вслед за папашей? Учитывая ее одежду, на дорогу до его нового дома хватит одного часа.
— Вставай немедленно, — она резко вскидывает голову, когда я появляюсь прямо перед ней, и дергается в сторону, надеясь увернуться от моей руки. Надо же, то есть холода она не боится. — Я сказал тебе идти домой, а не воображать из себя снежную королеву, — сжимаю худенькое предплечье, силой заталкивая в машину, и в бешенстве хлопаю дверцей. Я же дал ей шанс, шанс, который она безжалостно просирает. От меня веет откровенной злостью, когда я наконец сажусь в машину и, блокируя двери, поворачиваюсь к ней. — Еще не поздно отдать долг своего отца, так что сейчас я отвезу тебя назад, — при этих словах тонкие пальцы впиваются в рукав моей куртки, и малявка мотает головой, в отчаянии кусая бескровные губы.