Премерзкая погода и премерзкое чувство понимания, что всех нас ждет один конец. Вопрос лишь в том, когда он настанет.
— Ты видишь этих шакалов? — Тони склоняется ближе, показывая взглядом в даль, где стоят двое, и я хмурюсь, облизывая пересохшие губы и коротко кивая. Плевать, они нам не мешают, по крайней мере до тех пор, пока не начнут наступать на пятки. Впрочем, один недостаток все же есть — теперь нужно быть до предела осторожными и лишний раз не привлекать к себе внимание. Сложно следовать этому правилу, когда за пределами кладбища разгорается война за сохранение власти. — Даже человека спокойно не дадут похоронить, — Тони говорит что-то еще, а я нахожу в траурно-мрачной толпе сеньора Карбоне, лицо которого не выражает ни одной эмоции. Угольно-черные глаза, забитые стойким равнодушием, глубокие морщины и сжатые в тонкую полоску губы. Его любимца, младшего из трех сыновей, съедает земля вперемешку с холодом, а он не теряет своей гордой стати, возвышаясь надо горем удивительным самообладанием, въевшимся и в его жену: высокую, худощавую женщину с идеальной осанкой и распрямленными плечами. Она смотрит в бездонную пасть могилы через тонкое кружево вуали и не издает ни звука, пока каждый из присутствующих подходит к ней, выражая свои соболезнования.
Лишь много позже, когда гроб скрывается под комьями тяжелой земли, а толпа рассасывается, с ее стороны слышится тихий всхлип, который она тут же глушит прижатым к губам платком.
В последний путь, друг. И до встречи.
Я приезжаю в дом Карбоне, чтобы почтить память их сына и поддержать материально — у Марцио осталось куча долгов, которые легли на плечи родных, благосклонно относившихся к его маленькой слабости — покеру. Сейчас у него нет слабостей, лишь нереализованные планы и непрожитые годы.
— Вико, мальчик мой, — сеньор Карбоне обнимает меня, хлопая по плечу и целуя в щеку. Берет под локоть, уводя в свой кабинет, и, подойдя к окну, смотрит на отъезжающие и подъезжающие машины. Молчит, долго, пока я устраиваюсь на диване и выкуриваю сигарету, терпеливо ожидая, когда он заговорит. — Спасибо, что пришел. Ты всегда поддерживал нас. Скажи мне, Вико, скажи, что найдешь того, кто это сделал, — он поворачивается, и я на секунду опускаю взгляд, обдумывая его слова и не торопясь давать обещания, потому что за три дня поисков и расследований я не нарыл ничего, что могло бы нам помочь. Это вызывает злость и раздражение, ведь кто-то оказался хитрее, чем я. — Вико...
— Я сделаю все возможное, сеньор Карбоне. Вы узнаете имя убийцы, — встаю и, подойдя к нему, замечаю слезы в его глазах, которые он тут же неловко стирает. Его холодные руки накрывают мои, и он сжимает их, благодарно улыбаясь.
— Вот и хорошо. Буду ждать, буду ждать.
После похорон нет никакого настроения, а накрывшая после бессонной ночи усталость выплескивается в меланхолию и ленивое спокойствие. Я расслабленно сижу в кресле, закинув ноги на рабочий стол и выкуривая сигарету за сигаретой, и с недовольством смотрю на суетливого Данте, копошащегося в бумагах и что-то шепчущего себе под нос. Тони нравится его раболепие, а меня устраивает его универсальность и исполнительность — он хватается за все, что ему прикажут, и не брезгует исполнять самую грязную работу.
— Нашел? — запиваю горечь табака теплым виски и скидываю ноги, когда Данте спешит положить на стол бумаги.
— Вот. Изображение не очень, но это уже кое-что. Сегодня же покажу фотку персоналу и девкам, может, кто-то из них видел его лицо, — он быстро тараторит, а я вглядываюсь в размытую фигуру предполагаемого убийцы, попавшего в кадр камеры с соседнего дома. Невысокий, хлюпенький силуэт с накинутым на голову капюшоном никак не вяжется с образом безжалостного головореза, поэтому я скептически поджимаю губы.
— С чего ты взял, что это тот, кого мы ищем?
— Сейчас, — Данте опять копошится, кидается к пакетам, стоящим у двери, и достает из одного темно-серую толстовку. — Это нашли в мусорном баке, у запасного входа, — он хочет положить ее на стол, но я брезгливо морщусь.
— Убери, от нее воняет. Какой размер?
— Шестой.
— Блядь, его что, убил подросток? И даже если этот ублюдок, — показываю на фотографию пальцем, — действительно убийца, то кто-то должен был его впустить. Кто-то из тех, кто был здесь той ночью. Разберись, Данте, перерой этот чертов клуб и принеси мне информацию. Не жалей людей и денег. Если нужна помощь, только скажи, — знаю, что помощи он не попросит, мечтая выслужиться передо мной и тем самым стать ближе к верхушке власти. И Данте не разочаровывает: