Горячая и влажная.
И это все, что мне нужно на данный момент.
От нетерпения не сразу нащупываю в кармане брюк презерватив и, чертыхаясь, рву обертку зубами. Провожу пальцами по складкам и останавливаюсь на клиторе, хотя девчонка готова по-полному — смазка сочится, оставляя на ладони влажные следы. Беатриче стонет, подстраиваясь под ритм моих движений, и еще сильнее раскрывается передо мной, переходя чуть ли не на скулеж:
— Вико... я не могу терпеть.
Этой фразы хватает, чтобы я прекратил сдерживаться и вошел в податливое тело одним глубоким толчком, так что мой пах с силой ударяется о мягкие ягодицы. Бет громко выдыхает, впивается пальцами в спинку дивана и рефлекторно дергается вперед, сжимая меня внутри. И я начинаю двигаться туда-сюда, иногда чуть вверх, до самого основания, остервенело и немного грубо. Ее поясница становится липкой от пота, кожа под моими руками отдает жаром, таким же, как внутри нее, и весь я проваливаюсь в этот жар, сводящий меня с ума. Инстинкты слетают с контроля и я наматываю волосы на кулак, вынуждая ее запрокинуть голову и подставить свои губы под мои поцелуи.
Вишневый вкус ей идет.
Остаются секунды до нового оргазма, и я меняю ритм на размашисто частый, так, что прикосновения наших тел отдают громкими хлопками. Беатриче напрягается, превращаясь в натянутую пружину, а потом с громким стоном расслабляется, массируя мой член сокращающимися мышцами.
Я кончаю вслед за ней и, оглушенный стуком сердца, закрываю глаза, а когда открываю натыкаюсь на хрупкую фигурку Ханы, стоящей на лестнице прямо перед нами. Она смотрит на нас с виноватым смущением, и я живо представляю, как все это выглядит со стороны. О да, малышка, ты многое пропустила.
— Бог мой, а это еще кто такая?
Бет возмущенно шипит, наконец выпрямляясь и поправляя платье, а я пожимаю плечами, как ни в чем не бывало застегивая ширинку.
— Да так, — беру ее за руку и тяну за собой наверх, мимо вжавшейся в стену Ханы, наверняка не знающей, как выкрутиться из такой пикантной ситуации. Она одета в обтягивающую белую маечку и короткие шорты, и я непроизвольно зависаю взглядом на ее бедрах. Останавливаюсь напротив, на секунду, и, склонившись, прислушиваюсь к ее частому дыханию. Могу поспорить, она сейчас не менее влажная, чем Беатриче, и не будь за моей спиной другой, я бы это обязательно проверил. — Спокойной ночи, малышка. Надеюсь, мы тебе больше не помешаем, — улыбаюсь самой своей очаровательной улыбкой и ухожу, крепко держа ладонь Бет, сегодня остающейся со мной на ночь.
Я буду трахать ее с мыслями о том, что Хана не спит, ворочается в постели и изнывает от желания оказаться на месте Беатриче, потому что я видел ее взгляд перед тем как она поняла, что ее застукали за подглядыванием — совсем не детский взгляд маленькой женщины.
Глава 10
Я ощущаю аппетитный запах сквозь плотные стены тренажерного зала, совмещенного с крытым бассейном, и, последний раз ударив грушу, обхватываю ее руками, удерживая на месте. Пот стекает по лопаткам вниз, мышцы гудят от длительной нагрузки, и я скидываю с себя влажную футболку, вытирая подмышки полотенцем и желая по-быстрому принять душ. Надеюсь, причина аромата не исчезнет за пять минут, и она действительно не исчезает, только старательно прикусывает губу, орудуя над пэнкейками, жарящимися на сковородке. Хана не замечает меня и, стоя у плиты, творит чудеса — моя кухня никогда не просыпалась в такое время, тем более, не баловала меня домашней едой. Я настолько привык к ресторанным блюдам, закупаемым Лексой, что вид наваленных в горку пэнкейков вызывает острое чувство голода.
Прислоняюсь к косяку плечом и молча наблюдаю за малявкой.
Высокий пучок волос, обнажающий изящную шею; худые плечи с торчащими ключицами, тонкая талия. Она одета все в ту же маечку и шорты, и я любуюсь ее стройными ногами, заканчивающимися аккуратными ступнями. Чертовски естественно видеть ее домашне-уютной, мягкой и... родной? Пиздец, Вико, ее роль в твоей жизни до сих пор не ясна, а ты считаешь ее присутствие в твоем доме логичным и естественным. Ты совсем свихнулся, парень.
Намеренно громко прочищаю горло и улыбаюсь, когда Хана вздрагивает от неожиданности, резко поворачиваясь и покрываясь заметным румянцем. Клянусь, когда она перестанет при мне краснеть, я пожертвую собору Сиракузы икону Святого Франциска, выкупленную мною у одного коллекционера.
— Не спится? — намекаю на ранний час, и Хана, мотнув головой, возвращается к своему занятию, только теперь ее движения наполняются явной нервозностью и напряжением. Кажется, кто-то боится оставаться со мной наедине. Предсказуемо, после того, что она видела этой ночью. Медленно подхожу ближе и, небрежно прислонившись к столешнице, стаскиваю еще не остывший пэнкейк. Кусаю, тщательно пережевывая, и удивленно изгибаю брови. — Ты отлично готовишь, мелкая. Кто тебя научил, мама? — Хана поднимает на меня смущенный взгляд и поджимает губы, не зная, как ответить на вопрос, и я протягиваю ей блокнот с ручкой, до этого пригвожденный магнитом к холодильнику, чтобы она написала объяснение.