Малышка начинает дрожать и, обхватив мою голову прохладными ладонями, заставляет оторваться от ее груди. Смотрит на меня затуманенным взглядом и прикусывает губу, двигая бедрами навстречу. Вот так, девочка, просто расслабься и позволь себе разрядку. Ускоряю ритм и вхожу глубже, спуская тормоза и приближаясь к оргазму.
Хана выгибается, хватая ртом воздух и закрывая глаза, и оседает в моих руках, растекаясь манящим жаром внутри. Срываюсь, делая заключительные толчки, и застываю в ней, кончая и напрочь забывая о презервативе.
Твою мать.
Вико, ты же не мальчик, чтобы не думать о безопасности, но будто назло я стал им в объятиях притихшей малявки.
Выхожу из нее тут же, надеясь спасти ситуацию, и недоуменно смотрю на кровавые разводы на ее белоснежных бедрах. Что, прости?
— Какого черта, Хана? Ты же сказала, у тебя был парень, — не скажу, что являюсь фанатом девственниц, но мысль о том, что я у нее первый, приятно греет эго. И теперь ее поведение вполне объяснимо — бедная девочка вообще не знала нюансов. Она пытается свести колени, обняв себя за плечи и в секунду превратившись в зажатую недотрогу. — Ты солгала мне? — по движению губ понимаю ее отчаянное "нет", и улыбаюсь, поражаясь своей тупости. Наверняка она имела в виду обнимашки, держания за руку, в крайнем случае поцелуи под луной, но никак не физический контакт, о котором даже не задумывалась.
Отлично, Вико, может, тебе стоит быть более внимательным и не смотреть на все сквозь призму совей испорченности?
— Хорошо, значит, кроме шоппинга у нас есть еще дела.
— Я вам не помешала? — слышится откуда-то со стороны, высокое, почти визгливое, и я морщусь, вспоминая про Беатриче. Блядь, я думал, она ушла пока я занимался в тренажерке, тем более она была предупреждена, что я не люблю долгих отношений. Долгих в моем понятии это дольше ночи. Хана от неожиданности дергается в сторону, хватая майку и безрезультатно пытаясь ей прикрыться, а я спокойно поправляю брюки и поворачиваюсь к Бет.
— Я думал, ты уже ушла, — пожимаю плечами, кривя губы и не собираясь оправдываться. Ночь со мной не дает никаких прав. Абсолютно никаких.
— А я думала, "да так" значит "никто".
— Ты знаешь, где выход, — кидаю угрожающий взгляд, и Бет проглатывает ответную реплику, в миг сбрасывая с себя стервозность. Вот так, милая, не надо устраивать истерик. Надевает туфли и виновато улыбается, пытаясь сгладить неровности приторным послушанием:
— Прости, Вико, я неправильно тебя поняла. До встречи, — стук каблуков по мрамору отдает громким эхом, и я поворачиваю голову в сторону сжавшейся от неловкости Ханы. — Ужасный характер, — подмигиваю ей, улыбаясь и скидывая не предназначенную для нее маску жёсткости, и беру со стола салфетку. — Раздвинь ноги.
Хана округляет глаза, краснеет от смущения, но все же раздвигает колени, и я, безотрывно глядя в ее лицо, прикладываю салфетку к ее промежности, вытирая выступившую сперму. — Будь готова к восьми, ладно? Заедем в клинику, а потом по магазинам. Тебе нужно много чего купить, — целую ее в кончик носа и, сытый не только пэнкейками, выхожу из кухни.
Моя девочка заслуживает больше, чем сто двадцать восемь долларов. Намного больше.
Глава 11
Невольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как малышка жмется ко мне, будто ища защиты от чужого и враждебного мира, в который я затащил ее уговорами и аргументами о необходимости посещения гинеколога. Она, как испуганный котенок, смотрит на проходящих мимо врачей огромными глазами и нервно перебирает рукава толстовки, натягивая их по "самое нехочу". Едва не врезается в меня, когда я резко останавливаюсь и, предварительно постучавшись, приглашаю ее в начищенный до блеска кабинет.
— Мистер Сантини, прошу, проходите, — Марк приветствует нас легким кивком и с профессиональным интересом смотрит на Хану, вставшую за моей спиной и не решающуюся высунуться из укрытия. Высокий и худощавый, педантично ухоженный, он идеально вписывается в обстановку кабинета, где каждая вещь лежит ровно на своем месте, и, кажется, даже конец света не сможет нарушить властвующий здесь порядок. — Присаживайтесь, — он показывает рукой на два глубоких кресла, и я почти насильно перехватываю ладонь мелкой, чтобы усадить ее в одно из них. Она устраивается на самом его крае и опускает голову, складывая ладони между колен. Замечаю, как она морщится, ерзая на месте и, склонившись, спрашиваю: