— Мадлен, вы ведь не против, если я помогу? — встаю с дивана, одаривая ее дружеской улыбкой, и забираю ворох платьев из ее рук.
— Как пожелаете, мистер Сантини. Ваша спутница там, — она показывает в сторону примерочной, и уже через несколько секунд я бесцеремонно вхожу в нее, тут же натыкаясь на отражение Ханы в зеркале. Она стоит ко мне спиной и не поворачивает головы, продолжая смотреть на меня в зеркальную поверхность. А я от увиденного не могу сделать и шага, так и зависнув у входа с проклятыми тряпками в обнимку.
Малявка, я говорил тебе, насколько ты красива?
Делаю глубокий вдох, и, избавившись от вещей, подхожу к Хане. Наши взгляды пересекаются, когда я встаю за ее спиной, и она прикусывает губу, от смущения начиная разглаживать фантомные складки на платье, которое обтянуло изгибы ее фигуры. Господи, она совершенна, и алый абсолютно точно ей к лицу. Прижимаюсь ближе и, положив ладонь на ее живот, второй рукой сжимаю оголенное предплечье, пуская волну мурашек по прохладной коже. Целую участок шеи под ухом и, глядя на нее в зеркало, шепчу: — Ты безумно красивая, Хана, — медленно провожу ладонью выше, достигаю груди и слегка задерживаюсь на ней, ощущая, как от моих прикосновений заостряются соски. Хана начинает часто дышать, а я продолжаю ласки, теперь уже обводя линию ключицы и плавный изгиб шеи. — Очень, — прикусываю мочку ее уха, и Хана прикрывает глаза, чуть откидывая голову назад, на мое плечо. Я обнимаю ее крепче, ладонью начиная обратный путь: от ключиц к животу и ниже, к треугольнику между ног, которые она рефлекторно сжимает. — Прости, малышка, но этого платья в твоем гардеробе не будет, — я намекаю на его откровенность: глубокий вырез на груди и еще глубже на спине, почти до самых ягодиц, обтягивающая ткань и смелая провокация, граничащая с дерзостью. — Оно притянет слишком много взглядов, слишком много желаний, — между словами провожу языком по кромке ушной раковины и начинаю собирать ткань платья в гармошку, постепенно оголяя стройные ноги. От ее близости организм просыпается, и я готов наплевать на приличия, чтобы отыметь мелкую прямо здесь. Останавливает одно: ей сегодня и так досталось. — Не хочу, чтобы кто-то кроме меня трахал тебя, Хана, — наконец, пальцы достигают кружева белья, и я выдыхаю сквозь зубы, когда Хана чуть поворачивает голову, так, что между нашими губами остаются миллиметры. — Касался тебя, — поддеваю тонкое кружево и, целуя малышку, провожу указательным пальцем по нежной плоти. Хана слегка разводит ноги, позволяя продвинуться дальше и удивляя своей противоречивостью.
Потому что смущение в ней легко уживается с пробудившейся чувственностью.
Так и надо, девочка, ты можешь проявлять стеснение где угодно, но только не в моей постели.
Размазываю влагу по клитору и аккуратно массирую его, срывая с губ Ханы судорожный вдох.
— Посмотри на себя. Ты великолепно выглядишь. — Затуманенный похотью взгляд, порозовевшие щеки и яркие припухшие губы. Она выглядит настолько порочно, что я рычу, едва сдерживая собственных демонов, готовых разорвать ее на части. Мои движения становятся нетерпеливее, я глубоко дышу, чувствуя, как Хана подстраивается под мой ритм, и схожу с ума, желая обладать ею полностью. Абсолютно, до самого края. — Тшш, моя хорошая, — Хана содрогается и резко обмякает, хватаясь за мою руку в поисках поддержки. Острые ноготки впиваются в кожу, и я останавливаю ласки, уткнувшись ей в плечо и приводя дыхание в порядок. Обнимаю ее и медленно покидаю горячую влажность, размазывая выступившую смазку по животу. — Забираем это тряпье и едем домой, — выпускаю ее из своих объятий и, взглянув на часы, поправляю манжеты рубашки, пиджак, галстук — Мадлен не обязательно знать, чем мы здесь занимались, хотя на лице малявки итак все написано. Хана обнимает себя за плечи, а я нахожу ее толстовку и протягиваю ей. — Надень, это платье больше показывает, чем скрывает. Но нам придется взять и его тоже, — показываю пальцем на мокрые следы, впитавшиеся в ткань на животе, и малышка виновато поджимает губы.
Это всего лишь тряпка, Хана.
— Спасибо, Мадлен, ты знаешь, куда следует отправить покупки, — едва мы выходим из примерочной, как Мадлен появляется будто из неоткуда. Она окидывает Хану проницательным взглядом, а потом останавливается на мне, едва заметно улыбаясь.
— Конечно, мистер Сантини. — Протягиваю ей карточку и, крепко держа Хану за руку, дожидаюсь перевода платежа. Только после этого мы покидаем магазин и под холодный февральский ветер доходим до машины, где нас ожидает Данте, должный увезти Хану домой. Прости, малышка, но я и так задержался. — Вот ключи от дома, свезешь ее и проследишь, чтобы курьер привез шмотки.