— А вы?
— А это уже не твое дело. Как справишься, приезжай в клуб, я буду там... часа через два, — вновь смотрю на часы, а потом поворачиваюсь к дрожащей от холода Хане. Длинные волосы развеваются на ветру, перерезают ее лицо черными полосами, и малышка заправляет их за уши, жестом этим еще больше напоминая школьницу. Ни капли кокетства, лицемерного очарования, женских уловок — слишком чисто. — Данте присмотрит за тобой, ладно? Вечером увидимся, — провожу большим пальцем по сжатым губам и накидываю капюшон толстовки на ее голову. — Иди в машину, живо, а то замерзнешь, — подталкиваю ее в сторону машины Данте и, повернувшись к нему в пол-оборота, хмурюсь, потому что он глаз не сводит с моей девочки, идущей к тачке быстрым шагом. Проклятое платье струящейся тканью следует каждому движению Ханы, и только слепой не может разглядеть плавность ее ног и бедер. — Ты ничего не попутал? — Данте вздрагивает от сквозящего в моем голосе недовольства и суетливо зарывается подбородком в высокий воротник куртки.
— Простите, мистер Сантини, это не то, о чем вы подумали, — на его лбу появляется хмурая складка, будто мыслительные шестеренки в его мозгу пришли в движение, и Данте вновь кидает взгляд, но в этот раз в успевшую захлопнуться за мелкой дверь.
— Будь осторожен, — я не люблю две вещи в мире: первая — если посягают на мое, вторая, если мне приходится повторять дважды, и Данте знает это, поэтому, пролепетав извинения, торопится выполнить приказ. Его невысокая коренастая фигура утопает в салоне автомобиля, и темно-синий Lexus срывается с места, увозя от меня малышку.
Мою малышку...
Лысеющая макушка Тони мелькает перед глазами, когда он убирает пачки денег со тола и прячет их в сейф, а я подписываю отчет и отмечаю, что доход с азартных игр семьи Мальдини за последние два месяца упал в полтора раза. Странно, учитывая то, что у меня он наоборот вырос. Делаю пометку о том, чтобы заняться этим делом, и, затушив дотлевающую сигарету, откидываюсь на спинку кресла. Уже одиннадцать, а мы только закончили разборки с деньгами, поступившими на счета и налом. Сотни тысяч долларов, которые нужно было свести из цента в цент.
— И что ты решил? — Тони закрывает дверцу сейфа и с раздражающе громким ругательством опускается на диван. Разваливается на нем, запрокидывая голову и прикрывая глаза, а я без интереса смотрю в телевизор, где опять мусолят тему отставки Маккинли.
— О чем ты?
— Охрана. Кото ты выбрал?
Знает ведь, что эта тема для меня болезненна. Терпеть не могу посторонних в доме. Приходящая прислуга и девки не в счет — они не задерживаются на моей территории надолго.
Исключение — Хана.
— Еще не знаю, — пожимаю плечами и резко выпрямляюсь, потому что зазвонивший телефон приводит в тонус. Отвечаю и слышу виноватый голос Данте, принесший не совсем хорошую весть. — Черт, Маккинли слетел, — сбрасываю вызов и раздраженно скатываю рукава рубашки вниз. Нет ничего хуже потери контроля и отсутствия информации, потому что это приведет к дополнительным проблемам. Все это время я знал о каждом шаге Маккинли и был спокоен, теперь же мне придется быть настороже, потому что я не знаю, откуда он ударит и во сколько лет мне это обойдется. Опять же, не такой уж он дурак, раз до сих пор не сдал меня с потрохами. В конце концов, у меня еще есть козыри в лице его жены и внука, а также возможности пожизненного в тюрьме, где ему не прожить и недели, учитывая то, сколько людей село за решетку из-за его решений.
— Нихрена себе. Не переживай, Данте его найдет, этот парень похуже клеща — вцепится, не оттянешь. Вот тебе и хорошая кандидатура на роль телохранителя. Он за тебя жизнь отдаст, при этом еще и смышленый.
— Согласен, — киваю, а сам вспоминаю его заинтересованный взгляд на моей девочке.
— Останешься? Развлечемся. Внизу есть неплохие цыпочки, — Тони плотоядно улыбается, а я не проявляю энтузиазма, потому что хочу домой, где меня ждет Хана. Горячая и послушная малышка, от которой внутри теплеет. Мотаю головой и, накидывая пиджак, беру ключи от машины.
— Прости, друг. Как-нибудь в следующий раз.
До дома долетаю за сорок минут и, поднявшись по широким мраморным ступеням, останавливаюсь у двери. Прислушиваюсь, пытаясь выловить посторонние звуки и интуитивно чувствуя какой-то подвох. Он вгрызается в вены и разносится по организму за доли секунды, жалкие мгновения, за которые я успеваю отметить несколько деталей: отсутствие подсветки по периметру территории и тишину за дверьми, за которыми обычно слышится цокот когтей и ворчание Фато. Тело напрягается и я осторожно надавливаю на дверь, поддавшуюся натиску без особых усилий. Металлический запах крови бьет по рецепторам, и сердце в груди замирает, превращаясь в камень и причиняя реальную боль. Я узнаю этот смертельный аромат из тысячи других, замаскированных жизнью. Насыщенный, приторный, вяжущий, он оседает на коже четким пониманием — в мой дом наведалась сама смерть.