— Я не знаю, сколько ей лет, меня это не интересует, — кривлю губы и запиваю ожидание его ответа алкоголем. Он смотрит на меня из-под нахмуренным бровей, а я поясняю: — Очередная девка, я даже имени ее не помню, так что если ты хотел уколоть меня, то выбрал не тот объект.
— Очередная? — ухмыляется перекошенной наигранной ухмылкой и цокает языком, уличая меня во лжи. — Ты всех "очередных" таскаешь по клиникам и магазинам?
Ах, вот как, кто-то за мной следил. Блядь, Данте, я убью тебя, ты хреново выполнил свою работу, раз поставил не тех людей на слежку.
— Стараюсь. Что поделать, предпочитаю здоровых и ухоженных.
— Что ж, тогда ты не расстроишься, если ее мозги останутся на твоем белоснежном диване, — Сэт приставляет пистолет ко лбу Ханы, ровно под прямым углом, так, что она видит его склонившееся над ней лицо на фоне черной поверхности пистолета, и взводит курок, отчего я теряю самообладание и резко выпрямляюсь. Ладно, мать твою, игры окончены.
— Чтобы убить, Сэт, нужно не испытывать сомнения в правильности своих решений, а судя по тому, что ее мозги все еще на месте, смею предположить, что ты сомневаешься в выбранном тобою методе. Отпусти девчонку, ты пришел за мной. Вот он я, — развожу руки в стороны, и Маккинли поднимает голову, отвлекаясь от Ханы и давая ей несколько секунд передышки. Она беззвучно всхлипывает, прячет лицо в ладони и сотрясается всем телом, наверняка утопая в истерике.
Еще чуть-чуть, малышка...
Просчитываю расстояние между Маккинли и Ханой, угол, под которым должен находиться мой пистолет, секунды, что у меня останутся, перед тем, как Сэт нажмет на курок. У меня их мало, катастрофически мало, но еще меньше у него, потому что его не учили убивать и не доводили до совершенства навыки стрельбы. Посредственные знания у посредственных людей. Чтобы стать профессиональным убийцей, нужно затратить херову тучу сил и времени, и уж тем более не следовать мимолетным импульсам и эмоциям. Только жесткий просчет и отсутствие сожалений.
Еще чуть-чуть.
Медленно ставлю стакан на стол, и все свое внимание обращаю на Маккинли. В моих движениях нет никакой нервозности или натянутости — небрежность усмиряет бдительность. Сложно поверить, что опасность может исходить от человека, находящегося в состояние ленивого спокойствия. Маккинли тоже не верит, все продолжая ронять откровения:
— Мир не пожалеет о твоей смерти, Сантини. Я знаю, сколько у тебя грехов и кто ты такой, я знаю, что ты убил мою девочку и десятки других, захороненных в Гудзоне. Я знаю, что ты по шею в крови, жалкий ублюдок, и ты заслужил эту смерть, — он не успевает, теряет те самые мгновения, которыми нельзя раскидываться, просто заворачивает их в бессмысленный поток слов и наступающее наслаждение за предстоящую месть. Вот только он ошибается, нельзя терять контроль ровно до тех пор, пока не поставлена жирная точка.
Одно незримое движение и громкий выстрел, знакомый запах пороха, осевший на пальцах легкой дымкой. Я совершенно безразлично наблюдаю за тем, как в комнату возвращается тишина, и Маккинли, скошенный пулей, неловко заваливается назад. Его пальцы разжимаются, и пистолет выпадает, с четким звуком ударяясь о пол. И только тогда я перевожу взгляд на Хану, которая ошарашенно смотрит перед собой. Ее красивое лицо забрызгано кровью, и она, аккуратно прикоснувшись кончиками пальцев к щеке, подносит руку к глазам. Хмурится, не до конца понимая, что случилось, и переводит взгляд на меня.
Тшш, мелкая, это всего лишь смерть.
Резко встаю, прихватывая с собой недопитый алкоголь, и, подойдя к ней, подношу его к ее губам.
— Пей, — мотает головой настолько, насколько ей позволяют намотанные на руку Маккинли волосы. И я узнаю признаки наступающей истерики. — Пей, Хана, — обхватываю ее подбородок ладонью и, зажав его крепче, вливаю алкоголь сквозь стиснутые зубы. Она брыкается, отталкивая меня руками, и ручейки янтарной жидкости текут по ее подбородку, а потом капают на грудь, промокая белоснежную майку. И все же мне удается влить в нее порцию, она закашливается, хватает ртом воздух, и в это время я освобождаю ее волосы от плена. — Все кончено, сейчас ты пойдешь в свою комнату и будешь ждать меня там, ты поняла? — я помогаю ей подняться, ухватив за локти, и удерживаю на весу, пока она непонимающе оглядывается по сторонам. — Черт! Возьми себя в руки, Хана! — мне приходится встряхнуть ее за плечи, прежде чем в ее взгляде появляется осознанность, и малявка сжимает губы в тонкую линию, смотря на меня напуганными глазами и едва сдерживая слезы. — Ничего страшного не произошло, ты просто примешь душ и ляжешь спать. Все как обычно, — я не поднимаю голоса, сохраняю хладнокровие и не пытаюсь ее успокоить. Кое с чем она должна справиться сама. — Давай, малышка, мне нужно прибраться. Только не оборачивайся, ладно?