Твою мать, как мне отмыться от этой грязи?
— Тебе не обязательно делать это самому, Вико, — Тони думает, что я переживаю из-за смерти Марко, и даже не догадывается, какого оттенка мои мысли. Мне плевать на эту трусливую свинью, но не плевать на то, как он вел себя перед смертью. Мы спускаемся по трапу самолета, и я не считаю нужным продолжать разговор. Моя работа — это моя работа, и никто не выполнит ее чище, чем я. И черт, не хочу признаваться даже себе, что испытываю некое удовлетворение от мысли, что в этой сфере я лучший. По крайней мере, у босса никогда не было ко мне претензий. У меня к себе не было.
— Забудь, Тони, — сажусь в его машину и, откинув голову на подголовник, закрываю глаза. Совсем скоро я увижу Хану. Не знаю, поменялось ли ее отношение ко мне за время отъезда, потому что не писал ей ни разу, но судя по отчетам Данте, с которым мы созванивались каждый вечер, за эти дни мало что изменилось. Она практически не выходила из комнаты, не интересовалась, где я, и не доставляла совершенно никаких неудобств, из-за чего Данте назвал это работу "непыльной". Непыльной, может быть, но очень важной для меня, потому что я не хочу вновь видеть ужас в ее глазах.
Я захожу в дом неслышно, мягко ступая ботинками по мерцающему от включенных светильников полу и ожидая встречи с Ханой. Со стороны кухни слышится звук работающего телевизора, и я разочарованно выдыхаю, потому что это точно не она, вряд ли малышка будет смотреть бои ММА в десять часов вечера. И здесь два варианта: либо Данте не сказал ей, что я возвращаюсь, либо она меня не ждет, а значит, я ей нахрен не сдался. По дороге до кухни снимаю пиджак и, бросив его на новенький диван, закатываю рукава рубашки по локоть.
Черт, Данте, ты вообще отреагируешь на мое появление?
Раздраженно захожу в кухню и натыкаюсь на совершенно неожиданную картину.
Это, шутка, видимо.
Малявка сидит на высоком стуле, за стойкой, болтая ногами. В одной ее руке бокал с вином, а второй она подпирает щеку, и выглядит, мягко говоря, не слишком трезвой. Вряд ли в трезвом уме и здравой памяти можно смотреть бой с участием Аллена. Удивленно застываю на месте и не знаю, куда себя деть, потому что здесь я явно лишний.
— Отдыхаешь? — вздрагивает, от резкого движения проливая вино на стол, и смотрит на меня блестящими от выпитого глазами. Учитывая ее умение пить, я бы сказал, что это первый и последний бокал — второго она не потянет. Улыбаюсь, проходя к холодильнику и доставая бутылку содовой, и, сделав пару глотков, встаю рядом с мелкой. Она отстраняется на сколько ей позволяет стул, и демонстративно ставит бокал на стол, в лужицу пролитого вина. В ее взгляде появляется что-то напоминающее обиду, и она слишком резво для такого состояния соскакивает со стула, намереваясь уйти.
Да что, блядь, не так?
Прежде чем она разворачивается, успеваю перехватить ее за запястье и дергаю резко на себя.
— Что случилось, Хана?
Упрямо вырывает руку, но делает только хуже, я разворачиваю ее спиной к стойке, и блокирую ее передвижения поставленными по обе стороны от ее тела руками. От возмущения ее щеки покрываются румянцем, она пытается меня оттолкнуть, а я думаю о том, что алкоголь и Хана вещи несовместимые. Слишком неуправляемой она становится.
— Сколько можно дуться, малышка? Я ведь не мальчишка, чтобы терпеть твои капризы. Не знаю, как у вас, а у нас принято вести диалог, и хочешь ты того или нет, но ты ответишь на мои вопросы. Сядь, — указываю подбородком на стул, и Хана мотает головой, вынуждая меня сжать кулаки от злости. Ты играешь с огнем, мелкая. Опускаю взгляд на ее волнительно вздымающуюся грудь и злость как рукой снимает. Ее излюбленная белая майка, отсутствие белья, острые соски, бедра, спрятанные под свободными пижамными штанами. Горячая девочка, которую я хочу до скрежета в зубах. Наверное, она видит мое сменившееся настроение, потому что вдруг застывает, и когда я поднимаю глаза, вглядывается в них, будто ища подтверждение своих догадок.
— Что произошло? Просто ответь. Это связано с той ночью? — она улавливает, о чем я, и, задумавшись на секунду, отрицательно поводит подбородком. Прикусывает губу, перебарывая себя, а потом медленно жестикулирует, из чего я понимаю только одно, что причиной ее обиды стал именно я. Это подтверждает уткнувшийся в мою грудь палец. Хмурюсь, и Хана раздраженно повторяет жесты, пока до меня наконец не доходит.
Она злится, что я уехал не предупредив ее, да еще и не позвонил ни разу.
Прости, малышка, я виноват, зато ты смогла разобраться в себе.
Сжимаю челюсти, стараясь скрыть ухмылку, и в следующую секунду впечатываю ее в себя. От неожиданности она открывает рот, чтобы выдохнуть, и я ловлю момент, обхватывая теплые, пропитанные ароматом вина губы. Какое-то время Хана находится в ступоре, разрываясь между желанием оттолкнуть, проявив характер, и ответить на откровенное вторжение на ее территорию. Я ощущаю это по напряженному телу и упирающимся в плечи ладоням. Малявка просто не представляет, сколько самоконтроля мне требуется, чтобы не развернуть ее к себе спиной и выбить все ее глупые обиды жестким трахом. Впрочем, с ней он может быть не таким жестким.