Подцепляю резинку штанов, а заодно и трусиков пальцами и одним резким движением стягиваю их вниз. Разрываю контакт в виде поцелуя и, заглянув в расширившиеся от ожидания глаза, медленно, выговаривая каждую букву, произношу:
— Повернись ко мне спиной, Хана.
Она облизывает губы, на секунду замирая, а потом послушно разворачивается ко мне спиной, подставляя под обозрение упругие белоснежные ягодицы. Я провожу по ним ладонями, попутно сжимая, и, рыча, обнимаю ее за талию, чтобы зафиксировать на месте и положить свободную руку на ее лобок.
— Расставь ноги. Еще, — скольжу пальцем между горячими складками и понимаю, что прелюдия здесь уже не нужна — малышка и так уже мокрая.
Отлично, потому что мой организм на грани.
Ремень, ширинка, дыхание в дыхание, толчок.
Хана выгибается, опираясь о стойку грудью, а я начинаю двигаться — сначала медленно и аккуратно, чтобы она привыкла к ощущениям внутри себя, а потом более грубо, наращивая темп и показывая ей другую грань сексуальных отношений.
Ваниль приедается.
— Ты принимаешь таблетки? — неопределенно кивает, вытягивая руки вперед и цепляясь за другой край столешницы, а я перехожу на размашистый ритм, вколачиваясь в нее до упора и сходя с ума от тугости, обхватившей мой член. Твою мать, мне слишком хорошо в ней, чтобы я мог иначе: — Потому что я хочу кончить в тебя, малышка.
Глубоко в тебя...
Глава 14
Моя скромная девочка нервничает. Волнительно кусает губы, напрочь съедая нанесенную стилистом помаду, перебирает в руках ремень сумочки и смотрит в окно автомобиля потерянным взглядом, вызывая во мне стойкое желание защитить. Я кладу ладонь на ее колено, чтобы привлечь внимание, и Хана поворачивает голову, через силу выдавливая из себя улыбку.
Тшш, мелкая, ты не должна ничего бояться.
Провожу пальцами по гладкой ткани платья и слегка сжимаю бедро, подбадривая ее своей близостью. Она не может взять эмоции под контроль, а я не могу отвести глаз от подчеркнутой макияжем красоты, все же от стараний специалиста она заиграла новыми гранями, и теперь передо мной сидит не домашняя и уютная девушка, а красивая светская львица, одетая в дизайнерское платье и накинутую на плечи шубку. Серьги-нити в ушах и тонкая полоска бриллиантов на запястье. Ничего лишнего, тяжелого, неуместного: закрытое платье, обволакивающее фигуру шелком, легкие волны волос, неброский макияж, исключающий всякий намек на пошлость. Внешний лоск стер с нее обманчивый возраст, и теперь она не похожа на школьницу, по ошибке попавшую в мир взрослых.
— Не переживай, это всего лишь семейный вечер, — я успокаиваю ее, накрывая холодные пальчики ладонью, и Хана вновь кусает губы, опуская взгляд на наши переплетенные пальцы. Я не знаю, когда ко мне пришла идея потащить ее на ужин к Нитону, празднующему свой сорок второй день рождения, но знаю точно, какие проблемы могут ожидать, когда члены "семьи" поймут, что Хана не просто одна "из". — Посмотри на меня, — Хана поднимает голову, а я извлекаю из нагрудного кармана платок и, придерживая ее за подбородок, стираю остатки помады. Ее губы припухают от настойчивых прикосновений, и я ласкающе провожу по ним подушечкой большого пальца. Фантазия доигрывает происходящее, когда я толкаю его внутрь и натыкаюсь на твердые зубы, которые Хана тут же разжимает, из-за чего в паху скручивается возбуждение. Влажный язык осторожно обводит палец, и я шумно выдыхаю, думая о том, что я готов опоздать на день рождения брата лишь бы ее губы сомкнулись на моем члене. Плотно. — Осторожно, малышка, иначе я заменю палец на кое-что другое, — голос подводит, становится хриплым, и я прочищаю горло, толкая палец глубже и тут же обратно.
Машина останавливается, вздрагивает, и за плотным тонированным экраном, разделяющим водителя и нас, слышится четко поставленный голос Данте:
— Приехали, сеньор Сантини.
Твою мать, как не вовремя.
Чертыхаюсь, но тут же беру себя в руки, поправляя манжеты рукавов и выходя из машины.