Или стоп, она могла это сделать сама.
— Кто это сделал? Ты? — едва касаюсь ее шеи пальцами и стараюсь смотреть ровно в ее глаза. Ни в коем случае не ниже. Хана мотает головой и еще плотнее прижимает руки к груди. Теперь понятно, почему она не сокрушается о смерти папаши. Не хочу копать глубже и втягиваться в проблемы ее ненормальной семейки, поэтому больше ни о чем не спрашиваю, просто опускаю руку и пару секунд смотрю в по-детски миловидное лицо.
Согласись, малышка, у жизни дерьмовое чувство юмора.
Ухожу с непонятной тяжестью внутри, с яростью, скрытой под напускным спокойствием. Я не впервые сталкиваюсь с несправедливостью, но именно сейчас, при мысли о том, что эта девочка могла пережить, становится до предела тошно. Успокаиваюсь лишь под прохладными струями душа, до остервенения натирая кожу и стараясь думать о чем-нибудь другом: бизнесе, "семье", деньгах. Боссе, ждущем отчет о проделанной за месяц работе, и традиционной встрече с главами семейств, на которой должны распределиться сферы влияния.
Дел по горло.
Переодеваюсь в домашнюю одежду: хлопковые брюки и футболку, беру первую попавшуюся для Ханы и, спускаясь по лестнице, с удовольствием втягиваю запах, доносимый с кухни. Неплохо, если ее стряпня столь же вкусна как и ароматы, то я не пожалею, что притащил ее в свой дом. Она стоит у плиты, все в той же злополучной одежде, но уже с завязанными в узел волосами. Буквально в нескольких шагах от нее лежит Фато и следит за каждым ее движением, будто боясь, что передвигающаяся по кухне малявка представляет для меня опасность.
Не представляет, Фато, потому что я много-много сильнее ее.
— Готово? — Чуть вздрагивает и, растерянно кивая, выкладывает в тарелку пасту, обильно политую классическим соусом. Салат из овощей и стакан воды. Сажусь на высокий стул и оперевшись о стол локтями, смотрю на то, как Хана растерянно сжимает футболку, наверняка не зная, как поступить: переодеться прямо при мне или же выйти из кухни в сопровождении угрюмого пса. Ее мысли подтверждаются осторожным взглядом в сторону Фато, и я упрощаю ей задачу: — Я отвернусь.
А сам, как озабоченный ублюдок, наблюдаю за тем, как она поворачивается ко мне спиной, поводит плечами, скидывая с них толстовку, и надевает футболку, скрывшую от моего внимания худощавое тело. Черт, если бы не синяки, ее кожа была бы идеальной.
— Садись. Здесь хватит на двоих, — показываю пальцем на остатки пасты в сковородке и принимаюсь за еду, исподтишка подглядывая за малышкой, которая, намеренно не поднимая головы, готовит приборы для себя. Садится осторожно, словно боясь нарушить тишину, и также осторожно, плохо скрывая волнение, начинает есть. А я, чтобы хоть немного снять напряжение, поясняю: — Мне нужно время, чтобы найти твоих родственников, но ты можешь облегчить мою задачу. У тебя есть близкие? — Она замирает на пару секунд, а потом поднимает голову и, глядя на меня огромными глазами, пожимает плечами. Пиздец. Ведь папаша не единственный ее родственник? Или единственный... — Мать? Тети? Дяди? Может, бабушки или дедушки? Взрослые сестры, братья? Хоть кто-нибудь, Хана?
Такого быть не может.
Малышка, ты хоть понимаешь, в какой ты жопе?
— Подумай хорошенько, я не тороплю. Потому что если их нет, тебе придется жить на улице — у тебя нет дома. Скажи спасибо отцу. То есть... Неважно, — махаю рукой и замолкаю, раздраженно наматывая пасту на вилку. Хорошо, первое время она поживет в приюте для бездомных, а потом, если сможет найти работу, снимет комнату. Все просто.
Если бы.
Потому что я точно знаю, что с ней станет: не сегодня так завтра она появится в списке продажных девок, обслуживающих клиентов в моих клубах. А через год я ее не узнаю, совсем, потому что милая девочка превратится в грязное подобие женщины.
— Твою мать, — ударяю ладонью по столешнице, отчего Хана выпускает из руки вилку и отшатывается назад, пугаясь смены моего настроения. Я не злюсь на тебя, малышка, хотя лучше бы я вышиб тебе мозги заодно с папашей-наркоманом, чем боролся сейчас с муками совести и с ответственностью за твою судьбу, которую, сам того не желая, взвалил на себя. У меня проблем хватает, понимаешь? — Понимаешь?.. — смотрит на меня ошалелыми глазами и, кажется, даже не дышит.
Аппетит пропадает напрочь.
— Я спать, а ты как хочешь, — гостеприимство не моя фишка, потому что я привык к одиночеству. Прислуга — приходящая, я не пользуюсь услугами охраны и у меня нет личного водителя, хотя статус обязывает. — Постарайся не шуметь, — встаю, лишь мельком окидывая ее взглядом: футболка ей идет, хоть и сползает с одного плеча. — Спокойной ночи, — Фато нехотя бредет за мной, и за спиной слышится шумный выдох — Хана оттаяла.