— ...Здесь не школьная вечеринка и ему далеко не шестнадцать.
Намеренно громко прочищаю горло, и обе девушки одновременно поворачивают головы, и если в глазах Ханы я читаю облегчение, то Беатриче явно становится неудобно. Ее скулы покрываются краской и она натянуто улыбается, от неловкости поправляя волосы и делая шаг в сторону, подальше от Ханы, стоящей у стены. Маленькая и хрупкая она разительно отличается от высокой, обладающей отличными формами Бет, не только телосложением, но и внешним видом, куда более скромным и сдержанным. Пожалуй, в темпераменте Беатриче есть один видимый плюс — она хороша в постели.
И только. Потому что ее развязность и пошлость за границами кровати выглядит вызывающе и отталкивающе.
— Вико, ты не ошибся дверью? — чтобы сгладить неловкость говорит Беатриче, и я глаз с нее не спускаю, даже когда обращаюсь к Хане, вкрадчивым голосом прося ее оставить нас. Малышка обнимает себя за плечи, растерянно смотря то на меня, то на Бет, и я повторяю свою просьбу, только на этот раз строже. Хана опускает голову, проходя мимо, но я все равно успеваю заметить, как ее взгляд наполняется обидой и болью. Не знаю, что успела наговорить ей Бет, но это была явно не дружеская беседа.
— Не ошибся, — как только слышится щелчок закрываемой двери говорю я, и тягуче медленно окидываю Беатриче взглядом. Начиная от лодыжек и заканчивая глубоким декольте. Ее грудь волнительно вздымается, и я ухмыляюсь, прекрасно понимая, с чем это связано — неужели она думает, что я выгнал Хану только для того, чтобы поиметь ее?
— Эта девочка. Она немая?
— Да.
— Вико, я не думала ее обижать, — Беатриче делает несколько шагов назад, упираясь в края вмонтированных в мрамор раковин, и нервно оборачивается, будто еще надеясь найти выход. Ее обнаженная до поясницы спина отражается в начищенном до блеска зеркале и я непроизвольно морщусь от неуместности ее наряда. Здесь же не ночной клуб, чтобы приходить почти голой. — Сколько ей лет? Она для тебя что-то значит?
— Мы не в тех отношениях, Бет, чтобы ты могла задавать такие вопросы. И все же я отвечу, чтобы у тебя их больше не возникало: ей восемнадцать и да, она что-то значит, поэтому, — я подхожу к ней вплотную и, поставив руки по обе стороны от ее бедер, прижимаюсь щекой к ее виску, так, чтобы тихий шепот достиг ее уха: — Ты перестанешь вести себя как стерва и больше никогда не взглянешь на нее без уважения. Хорошо? — заглядываю в ее глаза, попутно лаская кончиками пальцев линию челюсти и тем самым не давая ей опустить голову. — Проведенная со мной ночь не дает тебе абсолютно никаких преимуществ, и то, что ты сестра Тони, тоже. Так что прежде, чем сказать ей хоть одно слово, хорошенько подумай. Я не буду повторять дважды, Бет, — заботливо поправляю локон волос, выбившийся на лоб, и улыбаюсь, скрывая за улыбкой предупреждение.
Кажется, Беатриче даже не дышит, скользя по моему лицу глазами и ища подтверждение своих ощущений.
— Договорились?
Кивает, и я невозмутимо улыбаюсь, словно между нами и не было этого приватного разговора.
— Умница.
Оставляю ее обдумывать свое поведение, а сам выхожу к Хане, приняв решение уехать отсюда немедля, и пусть мы побыли здесь не более часа, но я больше не вижу смысла оставаться. Неприятный осадок после случайно услышанной фразы портит настроение, и я сухо прощаюсь с сидящими за столом, обхватывая Хану за предплечье и помогая ей подняться. Она намеренно избегает встречаться со мной взглядом, и я не настаиваю, думая о том, что мне действительно не шестнадцать.
Блядь, да я в два раза старше ее.
В машине искрит от напряжения, когда малышка устраивается рядом и отворачивается к окну, полностью меня игнорируя. Впервые ее немота встает между нами, потому что я хочу знать, о чем она сейчас думает и что такого сказала Беатриче, раз Хана не желает даже смотреть на меня.
— Завтра ты пойдешь к психотерапевту и будешь посещать его столько, сколько потребуется для восстановления речи, — Хана резко поворачивается, всматриваясь в меня большими глазами, и в свете вечернего города я вижу, как начинает подрагивать ее нижняя губа. — Ты должна уметь постоять за себя, а словами это сделать намного проще, — тонкие руки обвивают меня за шею, и малышка прижимается ко мне, пряча лицо в изгибе шеи. Я чувствую влажность слез на своей коже и успокаивающе поглаживаю ее по подрагивающей спине, думая о том, что мое нежелание заняться ее проблемами изначально выглядит пиздец как эгоистично. Ведь я даже не представляю, насколько ей тяжело с таким дефектом.
Прости, мелкая, я заигрался в собственных проблемах, но я обещаю заняться твоими.
Завтра.
А сейчас, пока все внимание "семьи" приковано к происходящему празднику, мне нужно встретиться с одним человеком.