Игра начинается.
Глава 17
Мы сидим в абсолютном молчании, и где-то из глубины дома доносятся веселые детские крики, сменяющиеся на недовольные женские — это Лучиана приструнивает разбаловавшихся перед сном детей, от которых я вовремя успел спрятаться в кабинете брата. Нитон раскуривает сигару и, тяжело дыша, опускается в кресло, так, что я вижу только его профиль: двойной подбородок и череду складок на затылке, совершенно скрывающих шею. Тяжелый насыщенный дым от сигары на миг скрывает его, а потом откормленная как у борова голова снова обретает контуры, вызывая у меня брезгливость.
Черт, выглядит омерзительно.
— Поздравляю, Вико, с одной стороны горе, с другой праздник. Будем надеяться, что все побыстрее утихнет. Ты видел, как изменилось лицо Кавалли, когда озвучили решение капо? Это я к тому, что ты должен знать, откуда могут возникнуть проблемы. Он и до этого не слишком жаловал сеньора Тотти, а теперь еще ты, его любимец, который будет поддерживать его политику.
— Не совсем, — встреча закончилась два часа назад, а я до сих пор не могу поверить, что теперь я новый "босс". Это было ожидаемо, конечно, но одно дело предполагать, а другое быть. Сейчас мне нужно определиться с правой рукой, слетать на похороны и заняться непосредственно делами. И я догадываюсь, для чего Нитон позвал меня выпить по стаканчику виски в его доме, — он хочет стать младшим боссом, занять должность, которую до этого занимал я. Вот только я не собираюсь оправдывать его надежды, потому что мое доверие нужно заслужить. А учитывая наши натянутые отношения до этого, ему это будет сделать невозможно.
— Что ты имеешь в виду?
— Мексиканцы. Нужно завязывать с ними, иначе ФБР никогда не слезет с хвоста. Наркотики слишком рискованное занятие.
— Это большие деньги, Вико. Миллионы долларов, не думаю, что нужно слетать с этой иглы. В конце концов, всегда можно найти крайних.
— Ты думаешь только о себе, Нитон, вот, в чем проблема. Поверь, если фэбээровцы начнут развязывать клубок, то нить все равно приведет к нам. Я сотни раз говорил об этом боссу и повторяю вновь. Спасибо за виски, брат, но мне пора, самолет через несколько часов, — я откладываю стакан с недопитым алкоголем и, встав, разминаю плечи. Нитон поджимает губы, будто сдерживая слова, и, я кидаю на него вопросительный взгляд, подталкивая к разговору. — Что-то не так?
— Все нормально, Вико, но... твое место, теперь оно свободно... и выбор за тобой. Я знаю, что мы не особо ладили раньше, но на то были причины: мистер Тотти, он предпочел тебя, хотя я отдал семье все, что у меня есть. Я служил ей верой и правдой, и был предан.
— Был? — перебиваю его сбивчивую речь, чувствуя подкатывающее раздражение, и Нитон багровеет, понимая, что сморозил глупость. Его лоб покрывается испариной и он прочищает горло, неловко ерзая в кресле и громко сопя. Твою мать, какое отвратительное и жалкое зрелище, и он еще предлагает себя на должность "правой руки"? — Расслабься, Нитон, я пошутил, но все же следи за своим языком. Ты мой брат, но если того потребуют обстоятельства, я не посмотрю на родственные связи. И да, насчет твоей просьбы: у меня уже есть кандидатура, так что спасибо за откровение, — я смотрю на него в упор, подтверждая слова строгим взглядом, и он кивает головой, заметно нервничая. — До встречи.
— Хорошего перелета, Вико, — его слова ударяются о закрытую дверь и доходят до меня приглушенным эхом, точно так же, как и понимание того, что в его лице я тоже обрел врага. Окончательно и бесповоротно. Поставил жирную точку в затяжном конфликте, начавшемся еще тогда, когда сеньор Тотти сделал меня своим доверенным лицом, и Нитон пододвинулся на второй план, если не сказать больше — сместился на последние ряды, где прозябает до сих пор. Там ему и место.
Я возвращаюсь из Италии через две недели, загруженный работой и ответственностью, хотя там: в солнечном ветре и морском воздухе я ощущал себя почти свободным и умиротворенным. Только вечерами, когда ночь становилась тягуче черной, с россыпью звезд в глубоком небе, на меня накатывало горькое послевкусие от потери близкого человека, умершего с чьего-то жесткого приказа. Сейчас я знаю, кто причастен к смерти сеньора Тотти, но тогда, стоя у его могилы, я даже подумать не мог, насколько серьезной становится игра и как глубоко мы увязли. Потому что одно дело бороться с противоборствующими кланами, другое — с правительством, объявившем нам негласную войну.