***
Несмотря на усталость, заснуть не пытаюсь, просто лежу на огромной кровати и пялюсь в плазму, перескакивая с канала на канал: музыка, новости, низкосортные боевики, популярные шоу — ничего, что могло бы вызвать интерес. Даже поединки MMA сегодня не цепляют, потому что в голове стоит проклятая девчонка, спрятанная где-то там, в тишине дома. На часах два ночи, и я, выключив телевизор, прислушиваюсь к звукам. Отлично, судя по их отсутствию Хана спит. Надеваю штаны и, осторожно ступая босыми ногами, спускаюсь вниз, отмахиваясь от мысли, что малявка могла уйти, сбежать из моего дома как только я ушел.
На самом деле это был бы лучший из вариантов, потому что мне не пришлось бы с ней возиться.
Не доходя до кухни замечаю Фато, лежащего ровно в дверном проеме. Его огромная фигура загораживает почти весь проход, и я подпинываю его в бок, чтобы он пододвинулся и пропустил меня. Фато издает недовольные звуки, но пропускает, позволяя увидеть спящую за столом малышку. Черт, не предусмотрел, и пес, проводив меня до комнаты, вернулся к своему наблюдательному пункту. Встаю как вкопанный, не зная, что делать, и с интересом разглядываю умиротворенное лицо Ханы: во сне ее губы не так напряжены, и она еще больше напоминает ребенка, по ошибке попавшего в разборки взрослых.
— Вставай, — говорю негромко, чтобы не напугать, и невесомо касаюсь ее плеча, наблюдая за тем, как она хмурится, с трудом открывая глаза. Пару секунд разглядывает меня, наверняка не понимая, что я от нее хочу, а потом покрывается румянцем, когда ее взгляд натыкается на мой обнаженный торс. Черт, откуда она такая стеснительная взялась? Ухмыляюсь, пряча руки в карманы штанов и намеренно напрягая мышцы груди.
И все же она забавна в своей застенчивости.
— Пошли, Хана, кухня не лучшее место для сна, — возвращаю серьезность и молча жду, когда она встанет со стула. Против воли обращаю внимание на ее грудь и ловлю себя на мысли, что был бы не против ее поиметь, тем более учитывая то, что сегодня мои планы сорвались.
Блядь, Вико, сейчас глубокая ночь, а ты думаешь о том, как оттрахать малышку.
— Это комната для гостей, — "которых у меня не бывает". Открываю дверь и, прислонясь к косяку плечом, пропускаю Хану вперед. Она обнимает себя за плечи и, сонная, чуть-чуть помятая, осматривается по сторонам. — Ванная и туалет там. Одноразовые наборы найдешь в одном из шкафчиков. Кажется, там есть халат. Не знаю. Этим занимается Лекса, — при этих словах она поворачивается ко мне, и ее идеальные брови взмывают вверх. — Горничная. Она приходит раз в день, обычно после восьми. Не бойся, она не задает лишних вопросов, не люблю болтливых, — осекаюсь, вспоминая о "дефекте" малявки, и отчего-то не желая ее обидеть. А еще я не желаю ее обманывать, поэтому выпаливаю на раз: — Я буду откровенен с тобой, Хана, я не собираюсь заниматься благотворительностью и примерять на себя роль няньки. Ты здесь ненадолго. Как только я найду хоть кого-то из твоих родственников, ты уйдешь. И даже если я их не найду, ты по-любому уйдешь. Мне все равно куда.
Не все равно, но иначе нельзя, ей не место в моем доме.
Ей не место на улице или на чьем-то члене.
Так что для того, чтобы не вляпаться в грязь, кое-кому придется побороться.
— Тебе все ясно?
Короткий кивок и секундный страх, мелькнувший в пасмурной серости. Она прикусывает губу, стойко выдерживая приговор, и не отворачивается, смотрит на меня с удивительным достоинством. Ни осуждения, ни ненависти, хотя бы за то, что я убил ее непутевого папашу. Хотя о чем это я, скорее я сделал ей одолжение. Кто знает, кому еще он мог ее продать, если бы я вовремя не вмешался.
Можешь не благодарить меня, малышка.
Я твой чертов "ангел-хранитель".
Подмигиваю ей, разряжая обстановку, и ухожу, перемалывая вспыхнувшую совесть в порошок. От нее не должно ничего остаться: ни намека, ни вкуса, ни воспоминания. Хана всего лишь человек, одна из миллионов, чужая, ненужная и незаметная. Никто и ничто в моей отравленной жестокостью жизни. Она уйдет и все будет по-прежнему: "семья", работа и покер, разбавленный кровью и никотином.
Все просто и до приторного привычно.
Глава 3
Луиджи устраивается напротив за столиком, кивает в знак приветствия и переходит к делу — сразу, не задавая лишних вопросов и протягивая тонкую папку с информацией на Хану. Радует, что он сделал это быстро, не привлекая посторонних лиц и лишив меня "удовольствия" обратиться к "друзьям" из полиции. Я с интересом переворачиваю бумаги, прочитываю некоторые факты и разочарованно выдыхаю. Блядь, во мне еще жила надежда, что у малявки есть родственники, но черные линии букв превратили ее в месиво безысходности.