Какое зрелище. Бледная кожа, яркие соски.
— Медленно раздвинь ноги. Только не торопись, откинься чуть назад, и пододвинься ближе к краю. Вот так, моя девочка, — Хана выполняет требования, и с ее лица не сходит румянец. Она тягуче разводит колени, и чем больше я вижу, тем тяжелее становится сдержать себя и усидеть на месте. — Еще. Шире. Еще, Хана, — голос садится до хрипа и я впиваюсь пальцами в спинку стула, когда она предстает передо мной совершенно открытой. Влажная. Блядь, желанная до одури.
Мне казалось, мой организм на сегодня вымотан, но судя по каменному стояку, мы истратили не все ресурсы.
— Теперь прикоснись к себе, так, чтобы я видел каждое твое движение, — наши взгляды пересекаются, и меня накрывает волной сквозящей в ее взгляде похоти. Или это отражение моей? Хана проводит пальцем между складок, я вижу, как от выступившей смазки увлажняется клитор, каким блестящим и набухшим он становится. Стук крови в висках оглушает, и я концентрируюсь на эмоциях Ханы, на том, как она прикусывает губу и чуть хмурится, сводя идеальные брови к переносице. Вот так, малышка, будь со мной пошлой. — Введи в себя палец, медленно, — вены рвет от напряжения, и, кажется, одно движение бедрами в нее взорвет меня к чертям, но я сдерживаюсь, сжимая челюсти до онемения и наблюдая за тем, как тонкий пальчик исчезает в нежной глубине.
Твою мать.
В ней же так тесно и туго.
Выдержка лопает и я резко встаю, отбрасывая стул с дороги и в один шаг достигая Ханы. Глубоко дышу, едва справляясь с ремнем и ширинкой, и, достав напряженный член, вхожу в нее резким толчком, отчего Хана судорожно выдыхает и распахивает глаза то ли от боли, то ли от неожиданности.
— Прости, ты даже не представляешь, что творишь со мной, девочка, — шепчу сквозь ноющее желание кончить тут же, и, чтобы оттянуть момент, тупо в ней зависаю. Горячо и влажно, и так узко, что я боюсь ей навредить своей неосторожностью. Двигаюсь медленно, подхватывая ее под ягодицы и дергая на себя, отчего между нашими телами не остается ни дюйма. Хана наконец расслабляется, и я смелее качаю бедрами, входя в нее до упора и выбивая из нее рваные выдохи. Она обвивает меня, прижимается крепко и впивается ноготками в мои плечи, пока я пропускаю руки под ее коленями и развожу ноги еще шире, ритмично вдалбливаясь в податливое тело. На висках собираются капельки пота и грудь становится липкой от соприкосновений кожи к коже. — Мелкая, черт, не могу больше, — финал близко, и дрожь поднимается откуда-то снизу, с напряженных ног, и мысли о чем-то отвлеченном не помогают — оргазм нарастает как снежная лавина.
Он выбивает воздух из легких, и я не узнаю собственный голос, когда на пике удовольствия произношу ее имя:
— Ханаааа.... — протяжно и хрипло, ощущая, как тело в моих руках содрогается от ответного оргазма. По бедрам течет теплая влага, и я довольно улыбаюсь, точно зная, что она не просто кончила, а кончила бурно и обильно. Это подтверждает ее обмякшее тело и полусонный взгляд, когда я чуть отстраняюсь и заглядываю в ее лицо. Мой член еще в ней и я нарочно двигаю бедрами, собирая остатки удовольствия. Целую ее в губы и, наконец, выскальзываю, позволяя ей опустить дрожащие ноги на пол. — Сможешь идти? — кивает, а я вдруг становлюсь серьезным, рассматривая ее красивое, в ауре усталого удовлетворения лицо. Фиксирую ее подбородок, обхватывая его ладонью и заставляя Хану посмотреть мне в глаза. — И еще, надеюсь, у тебя нет тайн от меня, потому что если они есть, лучше сказать сейчас, — томность в ее глазах пропадает, и Хана улавливает мое настроение, заметно сникая. Она открывает рот, словно желая что-то сказать, а потом мотает головой, убивая напряжение между нами слабой улыбкой. — Что ж, тогда спокойной ночи, я сделаю парочку звонков и приду.
Отхожу в сторону, давая ей возможность пройти, и с пасмурными мыслями смотрю на следы нашей страсти, оставшиеся на столе: сперма, смешанная с ее секретом.
Что-то неуловимое касается сердца и подтверждается завибрировавшим в кармане телефоном. Первый значок с отчетом о доставке, а второй с именем человека, из-за которого погибла мать Ханы.
Марцио Карбоне.
И действительно, его застрелили, вот только отец Ханы этого знать не мог, потому что умер намного раньше.
Глава 19
Я просыпаюсь по привычке рано и, стараясь не разбудить прильнувшую ко мне Хану, всматриваюсь в ее спящее, почти детское лицо. Иногда она хмурится, словно отмахиваясь от неприятного сна, и сжимает пальчики, покоящиеся на моей груди, которые в итоге я перехватываю ладонью и подношу к губам, целуя их по одному. От этой ласки она ворочается, закидывает на мои бедра согнутую в колене ногу, а потом вновь затихает, прижимаясь ко мне еще ближе. Незадернутые шторы пропускают тусклые предрассветные сумерки и барабанящий по стеклу дождь навевает на не очень-то веселые мысли.