Я думаю о том, что скрытая за красивыми глазами тайна намного глубже, чем я предполагал, и что она может с легкостью разрушить то, что между нами есть.
Когда-то я пообещал сеньору Карбоне найти убийцу его сына. И сейчас, интуитивно чувствуя, что Хана сыграла в этом какую-то роль, я разрываюсь на части между долгом перед семьей и жизнью мелкой, которая только и зависит от того, что мне удастся нарыть. Смогу ли я сохранить ей жизнь, если факты пойдут против нее? И что мне делать с проклятой червоточиной недоверия, въевшегося в меня после нашего вчерашнего разговора?
Настроение портится окончательно и бесповоротно, я осторожно освобождаюсь от плена стройного тела и сажусь на край кровати, задумчиво всматриваясь в туманную хмурь. Я как малолетний дурак сорвался с места, приехал в эту глушь, чтобы увидеть малышку, и получил удар под ребра в виде навязчивых подозрений, отравляющих меня изнутри. Я провожу ладонями по лицу, смахивая всколыхнувшийся гнев, и непроизвольно напрягаюсь, когда тонкие руки оплетают мою шею и Хана, прижавшаяся ко мне сзади, заглядывает за плечо и целует меня в висок. Еще сонная, улыбается, когда я поворачиваюсь к ней, и становится вмиг серьезной, замечая мое строгое, безэмоциональное лицо.
Ты не представляешь, малышка, как сложно мне будет принять решение, если ты действительно замешана в этом. Еще сложнее будет спустить курок.
Придется, если я не хочу, чтобы это сделал кто-нибудь другой.
— Твою мать, — ругательство слетает с губ самопроизвольно и я резко встаю, оставляя Хану, растерянную и напуганную, на постели. Она прижимает простынь к груди, а я ухожу в ванную, громко хлопаю дверью и, не сдерживая злость, смахиваю попавшиеся под руку принадлежности. Они рассыпаются по полу разноцветными пятнами, и я сжимаю края раковины, до предела напрягая мышцы и склоняя голову между плеч. Черт бы тебя побрал, мелкая, тебя и твою уродливую историю жизни. Я стою так несколько минут, ощущая как постепенно немеют мышцы, и, наконец справившись с эмоциями, встаю под прохладные струи душа. Они успокаивают, и я выхожу из ванной уже полностью взяв себя в руки. — Прибери там, ладно?
Малышка кивает, я вижу как дрожат ее пальцы, когда она тянется за своей одеждой, и не могу понять, как, как она может убить человека, если даже со страхом своим не может справиться.
Чушь какая-то.
Она спускается вниз много позже, насторожено просачиваясь в кухню и не решаясь ко мне, сидящим за столом и пьющим кофе, подойти. Держится на расстоянии, словно опасаясь разъяренного хищника, и я опираюсь о стол локтями, прижимая кулак к губам и пристально наблюдая за ее осторожной поступью.
— Планы изменились, я уезжаю сегодня. Как только приедет Данте.
Обнимает себя за плечи, зябнет, наверное, а я меня от дикого желания вытрясти из нее правду начинает трясти. Блядь, почему именно она? Чистая, маленькая и родная.
— Ты ведь ничего от меня не скрываешь, Хана? — встаю, медленно, подходя к ней вплотную и фиксируя подбородок двумя пальцами. В сравнении со мной она выглядит совсем уж хрупкой, и ей приходится задрать голову, чтобы наши взгляды пересеклись. Секунды бьют отчаянной тишиной, и мне кажется, я слышу стук ее сердца, от волнения пустившегося в галоп.
Мотает головой, и я, выдержав паузу, выдыхаю ей в губы:
— Хорошо, потому что я не люблю секретов и не прощаю лжи, — касаюсь ее поверхностным поцелуем и, напряженный, злой иду собираться. На это уходит несколько минут, намного меньше, чем требуется Данте, чтобы вернуться назад. Он приезжает только к полудню и встречает нас раскиданными по разным комнатам: я в гостиной, готовый уехать сию же секунду, а Хана в кухне, потерянная, сжатая в тугую пружину, зависимая от обстоятельств. Она не понимает, что могло произойти между нами за ночь, и опасливо встает в проеме двери, когда слышит голос Данте. Смотрит на меня с тоской и непониманием, а я не могу побороть себя, чтобы подойти к ней и успокоить.
Потому что интуитивно чувствую, что меня обводят вокруг пальца. Меня, Вико Сантини, обманула какая-то девчонка.
— Что-то случилось, босс? — Данте подстраивается под мой быстрый шаг, когда я, так и не попрощавшись с Ханой, иду к машине. Закидываю сумку на заднее сиденье и оборачиваюсь в сторону дома, где на террасе стоит малышка, не одетая, в легком топике и пижамных шортах, сжавшаяся от холодного ветра и моего плохого настроения. Ее темные короткие пряди развевает ветер, часть из них пересекает красивое лицо, и я вспоминаю день, когда она шла к машине, в обтягивающем новом платье и с накинутым на голову капюшоном. Я помню, как смотрел ей вслед Данте, и только сейчас до меня доходит, что он видел.