— Нет.
— Значит, она не с тобой сейчас? То есть ее не будет? У вас все хорошо?
— Стопани, Нитон, к чему так много вопросов?
— Прости, Лу нужно знать, сколько приборов готовить для ужина. Тем более, ей будет веселее, если кто-то из дам поддержит ее в беседе.
— Тут ты не по адресу, — я слышу, как Нитон заминается, и отчетливо тяжелое дыхание, говорящее от его взволнованности, наполняет связь шорохом. — Что-то еще?
— Нет, Вико. У тебя точно все нормально? — если не считать мертвого Данте наверху и сбежавшей малявки, то да. Просто замечательно, только внутри нарастает что-то страшное и безликое — то самое чувство, которое появляется, когда я нажимаю на курок, забирая чью-то жизнь. Я найду ее, из-под земли достану, я подарю ей столько боли, что она будет мечтать о смерти. Я забуду все светлое, что чувствовал к ней, и безжалостно растопчу, как растаптывал многих. Ради семьи.
— Да, до встречи, — сбрасываю вызов, так и не дослушав его прощальные слова, и срываю голос до хрипа, крича в пустоту, выплескивая тьму из себя и покрываясь коркой безразличия, холодного, страшного и чужого. Моя главная цель теперь — найти Хану, и пусть на это потребуется много сил и времени, но я не отступлю, не позволю какой-то твари убивать моих людей.
Посмотрим, кто кого, малышка.
С убийства Данте проходит пять дней, пять дней в аду и метаниях, с бессонными ночами и неконтролируемой ненавистью, настолько сильной, что, кажется, я ощущаю ее груз физически, отчего то и дело повожу плечами, будто пытаясь сбросить навязанное чувство. Сейчас я стою в своем кабинете, до смешного спокойный и хладнокровный, немного пьяный и выпотрошенный окончательно: поиски Ханы пока не увенчались успехом, и мои люди, измученные приказами, рыщут по всему восточному побережью, от Нью-Джерси до Род-Айленда, от Нью-Йорка до Питсбурга, от Рочестера до Бостона. Я принимаю звонок за звонком, слушаю отчеты и не жалею денег, чтобы подключить полицию и страховщиков, имеющих доступ почти ко всем камерам страны.
Мне нужно утолить голодного зверя внутри, заткнуть ему пасть отмщением и обрести наконец покой, потому что он воет ночами и не дает мне спать. Захлебывается в тягучей ярости и затихает с первыми лучами солнца, когда аромат крепкого кофе проникает в измученный мыслями разум и заставляет меня двигаться дальше. Переступить через боль от предательства и избавиться от образа малышки, моей маленькой лживой дряни.
— Как ты, Вико? — за спиной раздается голос Луиджи и я натянуто улыбаюсь, вставая к нему в пол-оборота и салютуя наполненным до краев бокалом. Луиджи один из немногих, которые могут видеть меня в таком состоянии: полу-пьяным полу-сонным, стоящим на границе между реальностью и воспаленными тенями, заполняющими голову. Я пошатываюсь, но, поймав-таки равновесие и выплеснув часть виски на пол, пожимаю плечами.
— Знаешь, такое чувство, что меня поимели. Грубо и до самых гланд, — ухмыляюсь, а Луиджи не до смеха, он смотрит на меня с серьезным укором, спрятав руки в карманы брюк и нагнетая обстановку затянувшимся молчанием. — Ну что молчишь? Мне нужно было пристрелить ее сразу? Размазать мозги по стенке и бросить в залив? Мы могли бы избежать множества проблем, да, друг?
— Тебе нужно отдохнуть, когда ты спал в последний раз?
— Да какая разница? Не хочу пропустить момент ее возвращения в лоно "семьи", — театрально развожу руки в стороны и, пошатываясь, дохожу до дивана, с размахя падая на него и проливая остатки алкоголя на брюки. — Твою мать, нальешь? — он хмурится, сжимает губы в тонкую полоску, но не отказывает, наливая виски на два пальца. Я делаю затяжной глоток, шиплю от горечи, а потом, скидывая с себя дурман, говорю уже по делу: — Семье Данте выплатили деньги?
— Да, как ты и сказал.
— Хорошо. Его матери требуется лечение, все счета ко мне на стол, — коротко кивает, а я же вижу, вижу, что он хочет что-то сказать.
— Выкладывай, Луи, ты же не просто так пришел.
— Ты убьешь ее?
— Блядь, естественно, — мне даже не требуется время на обдумывание, ни секунды заминки. Я напрягаюсь, подаваясь корпусом в сторону Луи, и смотрю на него со злостью, словно он своим вопросом поставил под сомнение мои намерения насчет Ханы. Словно он не верит, что я сделаю это и предпочту коварную девку семье. — Не сомневайся, друг, убийство моих людей не останется безнаказанным.
— Именно это я и имею в виду.
— Не понял. Ты думаешь, я не смогу пустить в нее пулю? Поверь, она умрет не самой быстрой смертью, это я тебе обещаю. Она убила Марцио и Данте, черт, Луиджи, она, блядь, их убила! Я трахал ее, даже не предполагая, что трахаю убийцу Карбоне, — издаю нервный смешок, вновь опустошая стакан, и алкоголь, смешанный с усталостью, превращает меня расслабленное желе. Я приспускаюсь вниз, принимая полулежачее положение, и уже молча смотрю на Луи, задумчиво рассматривающего носки своих ботинок.