— Лу, мне тридцать шесть, вряд ли люди растут до такого возраста, — закатываю рукава рубашки, чтобы чувствовать себя более свободно, и Лучиана, словно добрая хлопотливая тетушка, всплескивает руками, крича в глубину особняка, откуда раздается детский плач:
— Нитон, милый, у нас гости! Мими, накрывай на стол! — морщусь, отвыкнув от таких громких криков, и, взяв в руки подарочный пакет, выуживаю из него запечатанный подарок.
Блестящая алая фольга, огромный подарочный бант.
— С днем рождения, Лучиана, — протягиваю его ей, но не отдаю в руки, заговорщически поясняя: — Только обещай, что откроешь его завтра, иначе я не успею кое-что подготовить. Обещаешь? Этот подарок не будет полным без моего сюрприза, — подмигиваю ей, а она с любопытством трясет коробку, пока я не останавливаю ее, сжав коробку обоими руками. Крепко, так, чтобы ничего в ней не повредилось. — Аккуратнее, Лу, иначе ты все испортишь, — подставляю ей щеку для поцелуя и, слегка приобняв ее, думаю о том, что она ни в чем не виновата.
Не виновата в том, что где-то за стенами этого дома идет борьба за власть.
— Спасибо, я обещаю не трогать до утра, но, Вико, не заставляй меня мучиться долго. Я же умру от любопытства, — она кладет подарок на стол и берет меня под руку, начиная рассказывать про моих племянников и увлекая за собой. Если бы не долг перед семьей, я бы никогда не пришел, по крайней мере не в тот момент, когда вся голова забита мыслями о Хане. И этот мой визит — неловкое извинение за то, что я не приехал на ее день рождение, увязнув в собственных проблемах и ярости. Мы заходим в столовую, просторную и уютную, где прямо на полу расположились играющие в конструктор старшие дети, и Нитон, сидящий в кресле у пылающего камина, поворачивается на наше появление.
— Вико! Не ожидал, — не могу не отметить, как напрягается его лицо, словно он не ожидал меня здесь увидеть, но не придаю этому значения — наши отношения далеки от идеально-семейных. Он тяжело поднимается и идет навстречу, вглядываясь в мои глаза и будто ища ответы. — Есть новости?
— Нет, ничего, — и пока Лучиана хлопочет распоряжениями и выгоняет детей из столовой, мы успеваем перекинуться парой фраз: — Ты можешь не звонить мне каждый день. Если что-то появится, ты обязательно узнаешь, — действительно, его ежедневные звонки и постоянные вопросы раздражают. Он так настойчиво навязывает свою помощь и сопереживание, что все больше вызывает отторжение — мне не нужна его помощь ни сегодня, ни завтра, никогда. Чем он может мне помочь кроме того, чтобы оставить в покое и дать мне самому разобраться в этой ситуации?
— Ок, я просто хотел помочь. Хоть чем-то, — он не обижается на довольно-таки резкую фразу и обнимает меня за плечи, отводя в сторону, к столику с напитками. Шепчет тихо и близко, косясь на девушку, накрывающую на стол. — Я предупреждал, что у тебя будут проблемы из-за нее, но ты меня не послушал, а теперь посмотри, что вышло. Ты никогда не слушал меня, Вико, хоть я ни разу не сказал ничего неправильного, того, что могло бы навредить тебе. И пока ты ищешь эту девку, я не сплю ночами, думая о том, что она может пойти в полицию, может рассказать о том, что видела и слышала в твоем доме.
Сжимаю челюсти от злости, искренне жалея, что решил прийти сюда, но Нитон, словно не замечая моего состояния, продолжает:
— Ты обвиняешь меня, что я слишком навязчив, и, может, даже прав, но, извини, Вико, я до сих пор сомневаюсь, сможешь ли ты покончить с этим. Это сложно: убивать того, кого любишь, кто дорог тебе, поэтому, имей в виду, я всегда буду рад помочь тебе. Я убью эту девку так, как ты захочешь. Кто знает, может когда-нибудь потом, ты сделаешь то же самое для меня, — он пожимает плечом, а я пронзительно смотрю в его заплывшие маленькие глаза, и сдерживаю себя, чтобы не вышибить его мозги прямо сейчас.
— А ты не сомневайся и спи спокойно. Я сам решу свои проблемы...
— Вико, стол готов, садитесь уже, — Лучиана перебивает нас, появляется неожиданно, так, что мы как по команде поворачиваем к ней головы. Она хмурится, несколько секунд разглядывая нас и наверняка замечая напряжение между нами, и в свойственной ей манере цокает языком. — Ну уж нет, я не позволю этой вашей проклятой работе испортить мне вечер. Даже не думайте заговаривать об этом, — грозит пальцем, и Нитон оттаивает первым, ухмыляется, хлопая меня по плечу и в пригласительном жесте показывает на стол.