Прости, малышка, вселенная явно тебе не благоволит.
— Да уж, — примеряю информацию, добытую Луи, на Хану и удивляюсь: все могло бы быть иначе, если бы не чертов случай. Всего один, повернувший ее жизнь в совершенно другое русло. Отличные оценки, кружки, участие в спортивных соревнованиях, яркое будущее, которое могло бы стать реальностью, а потом смерть матери и пагубная привычка отца, нашедшего покой от боли в наркотиках. Вот так, короны слетают быстро, и девочка-отличница упала на дно. Всего каких-то два года.
Время разрушает похуже цунами.
— Красивая девочка, — у Луиджи тяжелый хриплый голос, внешность типичного "белого воротничка" и изворотливый ум, благодаря которому он занял место консильери в семье. Сколько работаю на босса, столько знаю Луи, с которым мы сразу сдружились. Надежный, рассудительный и немногословный. Человек, на которого я могу положиться на все сто процентов. — Это ее отца ты убил вчера?
— Уже донесли? — ухмыляюсь, ну и скорость.
— Ты оставил ее в живых, Вико, вот в чем проблема.
— Она никому не расскажет, уж поверь. Хана немая, — понимаю, к чему он ведет, а еще даю заметку разобраться с Нитоном. Кому-то нужно укоротить язык. Если я сказал, что девчонка здесь ни причем, значит, эта тема закрыта. Раз и навсегда. Нехер трепать где попало.
— Немота как следствие психологической травмы, тем более, есть много других способов указать на тебя.
— Она этого не сделает. Ты меня знаешь, Луи, я не ручаюсь за тех, в ком не уверен.
А отчего-то в малышке я уверен. Хотя звучит до смешного глупо. Я знаю ее от силы несколько часов.
Луиджи забирает папку и смотрит на фотографию Ханы несколько секунд, длящихся мучительно долго, и я понимаю, что сейчас, в это самое время, он обрабатывает варианты, представляет возможные проблемы и пути их решения. А еще я понимаю, что смерть малявки стоит в первом пункте его аналитической матрицы. Он подтверждает мои догадки испытующе уверенным взглядом, и я произношу столь же уверенное "нет". Я не позволю нарушить мой приказ и убить девчонку.
— Тогда советую поговорить с Нитоном, он считает, что ты всех подставляешь. Есть определенные правила, Вико, и кто как не ты должен им следовать, — Луиджи смотрит на меня исподлобья, все продолжая держать в руках жизнь Ханы, а я не собираюсь отступать:
— Разберусь, спасибо, друг, — встаю резко, едва не сшибая подошедшую к столику официантку. Она выпускает из рук блокнот для записей, и я перехватываю его в воздухе, очаровывая ее вежливой улыбкой. Симпатичная, даже очень, с милыми веснушками на аккуратном носике. Не будь я так занят, я бы остался, чтобы познакомиться с ней поближе, но мне еще нужно заскочить в дом Ханы — на улице зима, а у нее кроме тонкой толстовки и потрепанных кед ничего нет. — Scusa, — ухожу, провожаемый заинтересованным взглядом, и набиваю в навигатор адрес малышки. Так себе райончик, несколько кварталов вниз по улице, и ее бывший дом оказывается прямо передо мной.
В окнах свет и грузовая машина у тротуара. Новые жильцы не теряют зря времени.
— Извините, вы хозяин этого дома? — останавливаю лысоватого мужчину, указывающего рабочим, куда нести вещи, и украдкой заглядываю в дверной проем. Голые стены, отсутствие мебели, полная пустота.
— Да, вы что-то хотели?
— В доме не осталось вещей от прежних жильцов?
— Нет, что вы. Вывезли все вчера, дом был почти пуст, только кое-что из одежды и личных вещей. Ни мебели, ни бытовой техники, ничего из того, что мы могли бы оставить, — мужчина пожимает плечами, а я думаю о том, что хуже уже быть не может, что малявка итак в полной заднице. Дальше некуда. Хотя есть, потому что сейчас мне предстоит вытолкнуть ее на улицу. Я еду домой через магазин, покупаю кое-что из шмоток для малышки и намеренно тяну время, сидя в машине на подъездной дорожке. Сигарета за сигаретой, горечь на языке, тяжесть где-то внутри, непривычная, навязчивая.
Я просто представляю глаза Ханы, когда я укажу ей на дверь.
Твою мать, убивать проще.
Сигарета превращается в искры, падая на ступеньки крыльца, и я смотрю себе под ноги, думая о том, что нужно сделать это по-быстрому, не тратить время на объяснения и вежливость. Просто зайти в комнату и, отдав пакет со шмотками, дать ей пять минут на сборы. Так и делаю: захожу без стука и, слыша шум воды в ванной, подхожу к окну, разглядывая застывший в снегу сад и умерший от холодов фонтан. Весной территория зеленеет и становится чертовски красиво, а пока уныние накатывает волной и хочется тупо напиться. Чем-нибудь крепким и объемом побольше. Дверь тихо щелкает, и я поворачиваюсь к малышке, опасливо прижавшейся к стене.
Проклятье, я не тронул ее и пальцем, а она дрожит как испуганная лань. Впрочем, сегодня холодно и вряд ли футболка, едва скрывающая бедра, может согреть.
— Привет, Хана, это тебе, — небрежно кидаю одежду на идеально заправленную кровать и наблюдаю за ее реакцией. Поразительно, какая же она понятливая. Хана кусает губы от волнения и опускает голову, когда я делаю несколько шагов вперед и, пряча руки в карманы брюк, смотрю в ее макушку. Тошно, мне тоже тошно, веришь, малышка? — Одевайся, я буду ждать тебя в машине. Можешь написать место, куда тебя отвезти, — сглатываю, избавляясь от чертовой горечи, и, не медля ни секунды, выхожу.
Это какой-то пиздец, потому что спуская курок я не ощущаю и доли тех чувств, что испытываю сейчас: немыслимая мешанина из жалости, вины и злости — злости на обстоятельства, из-за которых жизнь девчонки катится под уклон. Сажусь в машину, раздраженно хлопая дверцей, включаю музыку и вновь окунаюсь в табачный дым, перемешанный с запахом кожаного салона. Дышу глубоко, жадно, насыщая кровь отравленным кислородом и стараясь не смотреть на Хану, идущую к машине в сопровождении Фато.
Она не взяла предложенной одежды, потому что несмотря ни на что сохранила гордость.
Садится назад, забиваясь в угол, и я смотрю на нее в зеркало заднего вида: волосы по плечам длинными прядями и большие глаза, взгляд которых пересекается с моим. На несколько секунд, быстрым касанием, с оттенком отчаяния и страха. Твою мать, малышка, я не добрый волшебник, чтобы разруливать чьи-то жизни, потому что обычно я их забираю.
— Куда едем? — Поводит плечом и отворачивается к окну, ей все равно.
Мне тоже, в принципе. Дело ведь не в пункте назначения, а в ее дальнейшей судьбе. Набираю обороты и рву с места, от моего дома до ближайшего шелтера около семи миль, жуткие пробки и минуты тяжелого молчания, которые я заполняю громкой музыкой. Я почти забываю про нее, отвлекаясь на дорогу и звонки по работе, и только несмелое прикосновение к плечу возвращает меня обратно, к "миссии", которую я должен выполнить.
Черт, это как выкидывать щенка, успевшего привязаться к дому.
Фато бы я никогда не выкинул и убил бы каждого, кто посмел бы его обидеть.
Хана показывает пальцем на торговый центр впереди, и я послушно притормаживаю. Не знаю, что она задумала, но мешать не собираюсь. Здесь так здесь. Разворачиваясь к ней и протягиваю несколько сотен на первое время. Пойми, малявка, это все, что я могу сделать.
— Хана, забудь о нашей встрече. Никому ни слова. То есть... Скажу проще: я не хочу тебя убивать, усекла? — Она кивает, судорожно сглатывая и хлопая ресницами, и я вновь подмигиваю. — Тогда удачи, — улыбаюсь, силой впихивая деньги в ее руку, и возвращаюсь на место, молча ожидая, когда она выйдет. Холодный воздух проникает в салон, когда Хана выходит, и я не могу не посмотреть ей вслед: хрупкая фигурка мгновенно смешивается с прохожими, теряется в огромном мегаполисе и, слава Богу, исчезает из моей жизни.